The Great Crash of 1929

Фактически, Федеральный резерв был беспомощен лишь потому, что сам этого хотел. Если бы он был полон решимости что-то сделать, он мог бы, например, запросить у Конгресса разрешение на прекращение торговли с маржой, предоставив Совету директоров право устанавливать маржинальные требования. В 1929 году маржа была не низкой; остатки осторожности заставили большинство брокеров требовать от клиентов внесения наличными 45–50% от стоимости покупаемых акций. Однако это были все наличные у многих их клиентов. Увеличение маржи, скажем, до 75% в январе 1929 года, или даже серьёзное предложение об этом, заставило бы многих мелких спекулянтов и немало крупных продать свои акции. Бум закончился бы внезапно и, возможно, эффектно. (Полномочия устанавливать маржинальные требования были в конечном итоге предоставлены Совету директоров Федерального резерва Законом о биржах в 1934 году, когда опасность возрождения спекуляций была примерно равна опасности возобновления сухого закона.)

На самом деле, не требовалось даже нового законодательства или угрозы его принятия. В 1929 году решительное осуждение спекулянтов и спекуляций кем-то из высокопоставленных лиц и предупреждение о слишком высоком уровне рынка почти наверняка развеяло бы чары. Это вернуло бы некоторых людей из мира иллюзий. Те, кто планировал оставаться на рынке как можно дольше, но при этом вовремя выйти (или открыть короткую позицию), вышли бы или заняли короткую позицию. Их профессиональная нервозность легко могла бы перерасти в острое желание продать. Как только продажи начались, более энергично выраженный пессимизм мог бы легко их поддержать.

Проблемой была сама эффективность подобной меры. Из всего оружия в арсенале Федерального резерва слова были самыми непредсказуемыми по своим последствиям. Их воздействие могло быть внезапным и ужасным. Более того, эти последствия можно было с максимальной точностью приписать человеку или людям, произнесшим эти слова. Возмездие неминуемо последовало бы. Для наиболее осторожных чиновников Федерального резерва в начале 1929 года молчание казалось буквально золотом.

Однако бум продолжался. В январе индекс промышленных компаний, по данным Times, вырос на 30 пунктов, что больше, чем во время послевыборного бум в ноябре. Брокерские кредиты выросли на колоссальные 260 миллионов долларов; в пять разных дней, три из которых пришлись на бурный старт рынка сразу после Нового года, объём торгов на Нью-Йоркской фондовой бирже превышал магическую отметку в пять миллионов. Эффективные меры могли бы привести к катастрофе, но, тем не менее, некоторые меры казались неизбежными. В конце концов, Совет директоров решил написать письмо и опубликовать пресс-релиз. Меньшего он поделать не мог.

2 февраля он обратился к отдельным резервным банкам со следующим текстом:

Член [коммерческий банк] не имеет права на разумные требования по переучёту в своём резервном банке, когда он заимствует средства либо для предоставления спекулятивных кредитов, либо для поддержания спекулятивных кредитов. Совет директоров не имеет права вмешиваться в кредитную практику банков-членов, если только она не затрагивает федеральные резервные банки. Однако он несёт серьёзную ответственность в случае, если имеются доказательства того, что банки-члены поддерживают спекулятивные кредиты под залог ценных бумаг с помощью кредита Федерального резерва. 8

7 февраля в еще более прекрасном образце доверительной прозы (знатоки захотят прочитать его как вперед, так и назад) Совет предупредил общественность:

Когда [Совет директоров] обнаруживает, что возникают условия, препятствующие эффективному выполнению федеральными резервными банками своих функций по управлению кредитными средствами Федеральной резервной системы в целях содействия торговле и бизнесу, его обязанностью является расследование этих условий и принятие мер, которые могут быть сочтены подходящими и эффективными в данных обстоятельствах для их исправления; что в текущей ситуации означает ограничение использования, как прямого, так и косвенного, средств Федеральной резервной системы для содействия росту спекулятивного кредита. 9

Почти одновременно с этим предупреждением появилась новость о том, что Банк Англии повышает учётную ставку с 4,4% до 5,4%, пытаясь ограничить приток британских средств в новую Голконду. Результатом стал резкий обвал рынка. 7 февраля, в день пятимиллионной биржевой сессии, промышленный индекс Times упал на 11 пунктов, а на следующий день продолжил падение. После этого рынок восстановился, но в целом за февраль заметного чистого прироста не наблюдалось. Экономисты давно придумали для этих действий специальный термин — «попытка Федеральной резервной системы оказать «моральное давление». Поскольку рынок удалось лишь временно сдержать, с тех пор практически все согласились с тем, что моральное давление провалилось.