The Great Crash of 1929

Тем не менее, закрытие биржи было серьёзным делом. Это могло каким-то образом означать, что акции полностью потеряли свою стоимость, с непредсказуемыми последствиями. В любом случае, ценные бумаги мгновенно превратились бы в замороженный актив. Это было бы тяжело для полностью платёжеспособных инвесторов, которым, возможно, пришлось бы их реализовать или использовать в качестве залога. И рано или поздно возник бы новый «рынок грязных бумаг», на котором частные лица неформально продавали бы акции всё более исключительным лицам, которые всё ещё хотели их купить.

В 1929 году Нью-Йоркская фондовая биржа, по сути, являлась суверенным владением своих членов. За исключением общих положений, регулирующих ведение бизнеса и предотвращение мошенничества, она не подлежала никакому существенному государственному или федеральному регулированию. Это означало значительную самостоятельную деятельность. Законодательство, регулирующее ведение торгов, должно было постоянно пересматриваться и обеспечиваться. Акции должны были быть одобрены для листинга. Здание и другие объекты биржи должны были находиться под управлением. Как и в Конгрессе США, большая часть этой работы выполнялась в комитетах. (В них, в свою очередь, доминировала несколько меньшая группа членов, от которых ожидалось и которые привыкли управлять делами.) Решение о закрытии биржи должно было быть принято Управляющим комитетом, органом, состоящим примерно из сорока членов. Одно лишь знание о том, что этот орган собирается, почти наверняка оказало бы неблагоприятное воздействие на рынок.

Тем не менее, в полдень вторника, 29-го числа, заседание состоялось. Члены комитета по двое и по трое покинули зал и направились не в обычный зал заседаний, а в кабинет президента Фондовой клиринговой корпорации, расположенный прямо под торговым залом. Несколько месяцев спустя исполняющий обязанности президента Уитни с большим художественным талантом описал это заседание: «Офис, в котором они собирались, никогда не был предназначен для больших встреч такого рода, в результате чего большинству управляющих приходилось стоять или сидеть на столах. По мере того, как продолжалось заседание, в зале царила паника. Каждые несколько минут объявлялись последние цены, и котировки стремительно и неудержимо падали. Настроения присутствующих выдавала их привычка постоянно закуривать сигареты, затягиваться раз-другой, тушить и зажигать новые – отчего узкая комната вскоре наполнилась дымом и стала невероятно душной».

Результатом этих нервных обсуждений стало решение встретиться снова вечером. К вечеру поздний подъём закончился, и было решено не закрывать биржу ещё на один день. На следующий день была найдена новая формула. Биржа останется открытой. Но с некоторыми особыми праздниками и переходом на сокращённый рабочий день, и об этом будет объявлено сразу же, как только рынок, по всей видимости, достаточно окрепнет.

Многие всё ещё хотели закрыться. Позже Уитни, хотя, несомненно, и с некоторым преувеличением, сказал, что в последующие дни «руководство биржи вело жизнь, словно затравленное существо, пока [в конце концов] всем не стала очевидна целесообразность сохранения рынка открытым».

VI

На следующий день вступили в действие те силы, которые порой приносят спасение именно тогда, когда спасение кажется невозможным. Акции чудесным образом выросли, хотя и на огромных объёмах. Промышленные акции, по данным Times, выросли на 31 пункт за день, отыграв значительную часть ужасных потерь предыдущего дня. Почему произошло это восстановление, никто никогда не узнает. Организованная поддержка не заслуживает доверия. Организованное успокоение заслуживает несколько большего внимания. Вечером 29-го числа доктор Джулиус Кляйн, помощник министра торговли, друг президента Гувера и главный сторонник официальной экономической точки зрения, выступил по радио, чтобы напомнить стране о заявлении президента Гувера о том, что «основные дела страны» находятся в хорошем состоянии. Он твёрдо добавил: «Главное, что я хочу подчеркнуть, — это фундаментальная устойчивость основной массы экономической деятельности». В среду Уоддилл Кэтчингс из Goldman Sachs, вернувшись из поездки по Западу, заявил, что общие условия ведения бизнеса «несомненно, в фундаментальном отношении благоприятны». (То же самое к тому времени уже нельзя было сказать обо всех Goldman, Sachs.) Артур Брисбен сказал читателям Hearst: «Чтобы утешить себя, если вы проиграете, подумайте о людях, живущих недалеко от горы Пеле, которым было приказано покинуть свои дома».