The Great Crash of 1929

Банкиры встречались дважды 29-го числа – в полдень и ещё раз вечером. Не было никаких намёков на философские размышления. Это было неудивительно, поскольку в течение дня по бирже прокатился ужасающий слух. Речь шла о том, что пул банкиров, вместо того чтобы стабилизировать рынок, на самом деле продавал акции! Престиж банкиров падал даже быстрее, чем рынок. После вечернего заседания г-н Ламонт встретился с прессой, столкнувшись с неприятным для него делом: он отрицал, что они ликвидировали ценные бумаги – или участвовали в «медвежьем набеге». Ещё раз объяснив, несколько излишне в свете событий дня, что целью банкиров не было поддержание определённого уровня цен, он заключил: «Группа продолжала и будет продолжать кооперативно поддерживать рынок, а не продавать акции». Более того, как позже выяснила разведка, у Альберта Х. Виггина из «Чейз» в то время был личный дефицит в несколько миллионов. Его кооперативная поддержка, которая в случае успеха обошлась бы ему очень дорого, должна была содержать интересный элемент амбивалентности.

Так закончилась организованная поддержка. Эта фраза повторялась в течение следующих нескольких дней, но никто больше не видел в ней ни малейшей надежды. Мало кто терял позиции так быстро, как нью-йоркские банкиры за пять дней с 24 по 29 октября. Крах 24 октября стал сигналом для корпораций и иногородних банков, наживавшихся на 10% и более процентных ставках, отозвать свои деньги с Уолл-стрит. В период с 23 по 30 октября, по мере падения стоимости и ликвидации маржинальных счетов, объём брокерских кредитов сократился более чем на миллиард. Но корпорации и иногородние банки отреагировали на ужасающие новости из Нью-Йорка – хотя, по сути, их средствам не грозила серьёзная опасность – отзывом более двух миллиардов. Нью-йоркские банки заполнили зияющую пустоту, образовавшуюся после этих летних финансистов, и в первую неделю кризиса увеличили объём кредитов примерно на миллиард. Это был смелый шаг. Если бы нью-йоркские банки поддались всеобщему страху, к прочим бедам добавилась бы денежная паника. Акции были бы распроданы, поскольку их владельцы не смогли бы занять деньги ни по какой цене, чтобы их поддерживать. Предотвращение этого было значительным достижением, за которое все владельцы акций должны были быть благодарны. Но банки не получили кредита. Люди помнили лишь, что они мужественно взялись остановить обвал цен и потерпели неудачу.

Несмотря на лестное предположение об обратном, люди легко мирятся с властью. Нет оснований полагать, что власть крупных банкиров, пока они ею обладали, вызывала сильное негодование. Но, как свидетельствуют призраки многочисленных тиранов, от Юлия Цезаря до Бенито Муссолини, люди очень суровы к тем, кто, обладая властью, её теряет или погибает. Тогда гнев на былое высокомерие сочетается с презрением к нынешней слабости. Жертва или её труп подвергаются всем возможным унижениям.

Такова была судьба банкиров. В течение следующего десятилетия они были легкой добычей для комитетов Конгресса, судов, прессы и комиков. Великие претензии и великие провалы тех дней были причиной. Банкиру не обязательно быть популярным; более того, хороший банкир в здоровом капиталистическом обществе, вероятно, должен вызывать сильную неприязнь. Люди не хотят доверять свои деньги доброму и приветливому товарищу, а скорее мизантропу, который может сказать «нет». Однако банкир не должен казаться бесполезным, неэффективным или даже глупым. В отличие от суровой власти Моргана в 1907 году, именно такими казались, или должны были казаться, его преемники в 1929 году.

Крах банкиров не оставил сообщество полностью без конструктивного руководства. Мэром был Джеймс Дж. Уокер. Выступая перед представителями киноиндустрии во вторник, он призвал их «показать фильмы, которые вернут мужество и надежду в сердца людей».

В

На самой бирже царило стойкое ощущение, что бодрость и надежду можно вернуть, просто временно закрывшись. Это ощущение, по сути, крепло уже несколько дней. Теперь оно подкреплялось тем простым обстоятельством, что всем отчаянно не хватало сна. Сотрудники некоторых компаний, участвовавших в работе фондовой биржи, не появлялись дома уже несколько дней. Номера в отелях в центре Нью-Йорка были в цене, а рестораны в финансовом районе перешли на пятнадцати- и двадцатичасовой рабочий день. Нервы были на пределе, и ошибки становились всё более частыми. После закрытия торгов во вторник брокер обнаружил большую корзину неисполненных ордеров, которые он отложил для более раннего рассмотрения и совершенно забыл. 2 Один клиент, чей маржинальный счёт был убыточным, был дважды продан. Некоторым компаниям потребовалось время, чтобы убедиться в своей платежеспособности. Фактически, в эти дни не было зафиксировано ни одного серьёзного банкротства со стороны компаний фондовой биржи, хотя одна компания объявила себя банкротом из-за канцелярской ошибки сотрудника, находившегося в состоянии крайней усталости. 3