The Great Crash of 1929

Хотя дефолт Уитни подтвердил победу Нового курса в вопросе регулирования и также послужил замечательным подтверждением более распространённых подозрений в моральном расслоении в центре Нью-Йорка, Уолл-стрит повезло, что он произошёл поздно. К 1938 году натиск Нового курса на крупный бизнес пошёл на спад; некоторые лидеры первоначальных ударных отрядов уже оттачивали речи о достоинствах системы свободного предпринимательства. К тому времени также стало общепринятым убеждение Нового курса в том, что все необходимые экономические реформы уже раскрыты, а те, которые ещё не были проведены, были запрошены Конгрессом. Никаких дальнейших сколько-нибудь значимых реформ рынка ценных бумаг не стояло на повестке дня. С этого момента Уолл-стрит заискивающе смотрела на Вашингтон, а Вашингтон смотрел на них пустыми глазами.

ГЛАВА IX

Причина и следствие

ПОСЛЕ Великого краха наступила Великая депрессия, которая длилась с разной степенью серьезности десять лет. В 1933 году валовой национальный продукт (общий объем производства экономики) был почти на треть меньше, чем в 1929 году. Только в 1937 году физический объем производства восстановился до уровня 1929 года, а затем быстро упал обратно. До 1941 года долларовая стоимость производства оставалась ниже уровня 1929 года. В период с 1930 по 1940 год только один раз, в 1937 году, среднее число безработных в течение года опускалось ниже восьми миллионов. В 1933 году без работы не было почти тринадцати миллионов человек, или примерно каждый четвертый в рабочей силе. В 1938 году каждый пятый все еще не имел работы. 1

Именно в это унылое время 1929 год стал мифическим. Люди надеялись, что страна вернётся к 29-му году; в некоторых отраслях промышленности и городах, когда дела шли феноменально хорошо, дела шли почти так же хорошо, как в 29-м; люди с выдающейся дальновидностью, в моменты особой торжественности, говорили, что 1929 год «был не лучше того, чего заслуживают американцы».

В целом, великий крах фондового рынка объяснить гораздо проще, чем последовавшую за ним депрессию. И среди проблем, связанных с оценкой причин депрессии, нет более неразрешимой, чем вопрос об ответственности за крах фондового рынка. Экономика до сих пор не даёт окончательных ответов на эти вопросы. Но, как обычно, кое-что сказать можно.

II

Как уже неоднократно подчёркивалось, обвал фондового рынка осенью 1929 года был неявным следствием предшествовавших спекуляций. Вопрос заключался лишь в том, как долго они продлятся. Рано или поздно, рано или поздно, уверенность в краткосрочной реальности роста стоимости обыкновенных акций ослабеет. Когда это произойдёт, некоторые начнут продавать, и это разрушит реальность роста стоимости. Держать акции в ожидании роста теперь станет бессмысленно; новой реальностью станет падение цен. Начнётся массовая распродажа. Так закончились прошлые спекулятивные оргии. Так наступил конец в 1929 году. Так спекуляции закончатся и в будущем.

Мы не знаем, почему в 1928 и 1929 годах разразился настоящий спекулятивный бум. Долгое время общепринятое объяснение, что кредит был лёгким, и поэтому люди были вынуждены занимать деньги для покупки обыкновенных акций с маржой, очевидно, бессмыслица. Во многих случаях до и после кредит был лёгким, и никаких спекуляций не было. Более того, значительная часть спекуляций в 1928 и 1929 годах была связана с деньгами, взятыми в долг под проценты, которые и до этого, и в любой другой период после этого считались бы исключительно жёсткими. Согласно обычным меркам, в конце двадцатых годов денег было мало.

Гораздо важнее процентной ставки и предложения кредита – настроение. Крупномасштабная спекуляция требует глубокого чувства уверенности, оптимизма и убеждённости в том, что простые люди созданы для богатства. Люди также должны верить в добрые намерения и даже в благосклонность других, ибо именно благодаря им они разбогатеют. В 1929 году профессор Дайс заметил: «Простые люди верят в своих лидеров. Мы больше не смотрим на магнатов промышленности как на мошенников. Разве мы не слышали их голосов по радио? Разве мы не знакомы с их мыслями, амбициями и идеалами, которые они нам высказывают почти так же, как человек говорит со своим другом?» 2 Такое чувство доверия необходимо для бума. Когда люди осторожны, полны сомнений, мизантропичны, подозрительны или злобны, они невосприимчивы к спекулятивному энтузиазму.