The Great Crash of 1929

Интересна параллель между Уитни и более недавним преступником. В тридцатые годы сторонники «Нового курса» с энтузиазмом раскрывали финансовые промахи своей оппозиции. (Примечательно, что в те времена главным врагом консерваторов была нечестность, а не более традиционные преступления капитализма, такие как злоупотребление властью или эксплуатация народа.) В сороковые и пятидесятые годы республиканцы столь же жадно обнаруживали, что среди сторонников «Нового курса» были бывшие коммунисты. Так десятилетие спустя аналогом Ричарда Уитни стал Элджер Хисс.

Каждый из них достойно служил врагам своего класса. Каждый по происхождению, образованию, связям и карьерным устремлениям являлся олицетворением этого класса. В каждом случае первой реакцией друзей на обвинения было недоверие. В прошлом Уитни играл более заметную роль в своём сообществе, и поэтому, с точки зрения его врагов, он представлял собой более приемлемую фигуру, чем Элджер Хисс. В правительственной иерархии Хисс был совершенно обычной фигурой. Его величие как государственного деятеля мирового масштаба было закреплено постфактум , и он также приобрёл значительную известность в ходе двух долгих судебных процессов. Уитни без лишней суеты принял свою судьбу.

Возможно, из карьеры Уитни и Хисса можно извлечь моральную ценность. Ни тот факт, что Уитни был осуждён за кражу ценных бумаг, ни то, что Хисс украл документы, не являются убедительным доказательством того, что их друзья, соратники и современники поступали так же. Напротив, доказательства указывают на то, что большинство брокеров были абсолютно честны, и большинство сторонников «Нового курса», далекие от того, чтобы быть в сговоре с русскими, желали лишь одного – чтобы их пригласили отведать икры в советское посольство. И либералы, и консерваторы, как левые, так и правые, теперь лично столкнулись с использованием символического зла. Несправедливость этого приёма очевидна. Что может быть более убедительным аргументом, так это его опасности. В соответствии со старой, но не изжившей себя традицией, теперь всем, возможно, стоит сделать вывод, что преступление или даже проступок – это деяние отдельного человека, а не предрасположенность класса.

VII

Дело Уитни внесло заметные изменения в отношения между биржей и федеральным правительством, а также, в некоторой степени, между биржей и широкой публикой. В Законе о ценных бумагах 1933 года и, более полно, в Законе о фондовых биржах 1934 года правительство стремилось запретить некоторые из наиболее впечатляющих экстравагантностей 1928 и 1929 годов. Требовалось полное раскрытие информации о новых выпусках ценных бумаг, хотя не было найдено способа заставить потенциальных инвесторов ознакомиться с тем, что было раскрыто. Инсайдерские операции и короткие продажи после убийства г-на Виггина были запрещены. Совету управляющих Федеральной резервной системы были предоставлены полномочия устанавливать требования к марже, которые при необходимости могли быть достигнуты на 100%, что позволило бы полностью исключить маржинальную торговлю. Операции пулов, фиктивные продажи, распространение подсказок или заведомо ложной информации и другие способы фальсификации или манипулирования рынком были запрещены. Коммерческие банки были отделены от своих филиалов по ценным бумагам. Самое главное, был провозглашен принцип, согласно которому Нью-Йоркская фондовая биржа и другие биржи подлежат государственному регулированию, а для применения и обеспечения соблюдения такого регулирования была создана Комиссия по ценным бумагам и биржам.

Это было довольно горькое лекарство. Более того, регулирующие органы, как и люди, которые их составляют, имеют чётко выраженный жизненный цикл. В молодости они энергичны, агрессивны, проповедуют и даже нетерпимы. Позже они смягчаются, а в старости — через десять-пятнадцать лет — становятся, за некоторыми исключениями, либо инструментом регулируемой ими отрасли, либо дряхлыми. Комиссия по ценным бумагам и биржам (SEC) была особенно агрессивной. В конце концов, для любого молодого регулирующего органа Уолл-стрит наверняка казалась бы грозным противником.

До дела Уитни Уолл-стрит – всегда с исключениями – была склонна сопротивляться. Она настаивала на праве финансового сообщества в целом, и рынка ценных бумаг в частности, вести свои дела по-своему, по своему усмотрению и управлять собой. Вечером накануне объявления с трибуны об отстранении Уитни Чарльз Р. Гей, президент биржи, и Хоуленд С. Дэвис, председатель Комитета по деловому поведению (Уитни был предшественником обоих на этих должностях), отправились в Вашингтон. Там они сообщили свои неприятные новости Уильяму О. Дугласу и Джону У. Хейнсу из Комиссии по ценным бумагам и биржам (SEC). Эта поездка, в гораздо большем, чем просто символическое, смысле, означала капитуляцию биржи. Холодная война за регулирование закончилась и больше не возобновлялась.