The Great Crash of 1929

Если бы экономика в 1929 году была в целом устойчивой, последствия великого краха фондового рынка могли бы быть незначительными. С другой стороны, шок от падения доверия и потеря расходов тех, кто оказался втянутым в этот рынок, могли бы вскоре сойти на нет. Но в 1929 году бизнес не был устойчивым; напротив, он был чрезвычайно хрупким. Он был уязвим к ударам, подобным тем, что нанес Уолл-стрит. Те, кто подчёркивал эту уязвимость, очевидно, имеют на это веские основания. Однако, когда теплица гибнет от града, урагану обычно приписывают нечто большее, чем просто пассивную роль. Аналогичное значение следует придать и тайфуну, обрушившемуся на Нижний Манхэттен в октябре 1929 года.

VII

Военный историк, закончив свою хронику, освобождается от ответственности. От него не требуется рассматривать возможность возобновления войны с индейцами, мексиканцами или Конфедерацией. И никто не будет требовать от него объяснений, как можно предотвратить такую взаимную неприязнь. Зато к экономике относятся серьёзнее. В результате историка-экономиста неизменно спрашивают, обрушатся ли на нас вновь описанные им бедствия и как их можно предотвратить.

Задача этой книги, как указано на первой странице, – лишь рассказать о том, что произошло в 1929 году. Она не ставит целью определить, повторятся ли несчастья 1929 года и когда они произойдут. Один из содержательных уроков того года теперь очевиден: тех, кто осмеливается верить, что будущее им открыто, ждёт совершенно конкретное и личное несчастье. Тем не менее, без неоправданного риска, возможно, из нашего взгляда на этот плодотворный год удастся почерпнуть некоторое представление о будущем. Мы можем, в частности, различать несчастья, которые могут повториться, и те, которые события, многие из которых произошли после 1929 года, сделали, по крайней мере, маловероятными. И, возможно, мы сможем хотя бы отчасти оценить форму и масштабы оставшейся опасности.

На первый взгляд, наименее вероятным из злоключений конца двадцатых годов может показаться очередной дикий бум на фондовом рынке с его неизбежным крахом. Когда эти дни разочарования подходили к концу, десятки тысяч американцев качали головами и бормотали: «Никогда больше». В каждом значительном сообществе даже сейчас есть несколько выживших, постаревших, но всё ещё смирившихся, которые всё ещё бормочут и качают головами. В Новой Эре не было таких хранителей здравого пессимизма.

Кроме того, существуют новые государственные меры и механизмы контроля. Полномочия Совета управляющих Федеральной резервной системы (ныне именуемого Советом управляющих, Федеральной резервной системой) были усилены как по отношению к отдельным резервным банкам, так и к банкам-членам. Вызов Митчелла, проявленный в марте 1929 года, теперь немыслим. То, что тогда было актом высокомерного, но не ненормального индивидуализма, теперь будет считаться идиотизмом. Нью-Йоркский федеральный резервный банк сохраняет определённый моральный авторитет и автономию, но недостаточные, чтобы противостоять любой политике Вашингтона. Теперь у него также есть полномочия устанавливать требования к марже. При необходимости спекулянта можно заставить оплатить полную стоимость покупаемых им акций. Хотя это, возможно, и не полностью его обескуражит, это означает, что при падении рынка не может быть волны требований к марже, которые могли бы спровоцировать дальнейшие продажи и гарантировать, что ликвидация будет проходить через непрерывные спазмы. Наконец, Комиссия по ценным бумагам и биржам является эффективным барьером для крупномасштабных рыночных манипуляций, а также контролирует приемы и методы ведения торгов, с помощью которых вербуются новые спекулянты.