The Great Crash of 1929

5) Низкий уровень экономической грамотности. Считать людей любого времени особенно тупыми кажется несколько неуместным, и это также создаёт прецедент, о котором представители нынешнего поколения могут пожалеть. Однако, несомненно, что экономисты и те, кто предлагал экономические консультации в конце двадцатых и начале тридцатых годов, были почти исключительно извращены. В месяцы и годы после краха фондового рынка бремя авторитетных экономических консультаций неизменно лежало на стороне мер, которые могли ухудшить ситуацию. В ноябре 1929 года мистер Гувер объявил о снижении налогов; на последовавших за этим крупных конференциях по вопросам безработицы он призвал компании поддерживать уровень капиталовложений и заработной платы. Обе эти меры способствовали увеличению расходов, хотя, к сожалению, в основном не дали никакого эффекта. Снижение налогов было незначительным, за исключением групп с более высоким доходом; предприниматели, обещавшие сохранить инвестиции и заработную плату, в соответствии с общепринятой практикой, считали обещание обязательным только на тот период, в течение которого это не было финансово невыгодно. В результате инвестиционные расходы и заработная плата не сокращались до тех пор, пока обстоятельства в любом случае не привели бы к их сокращению.

Тем не менее, усилия были предприняты в правильном направлении. После этого политика практически полностью усугубляла ситуацию. На вопрос о том, как правительству лучше всего способствовать восстановлению экономики, здравомыслящий и ответственный советник настоятельно рекомендовал сбалансировать бюджет. Обе партии согласились с этим. Для республиканцев сбалансированный бюджет, как всегда, был важнейшей доктриной. Но платформа Демократической партии 1932 года с ясностью, которую редко демонстрируют политики, также призывала к «ежегодному балансированию федерального бюджета на основе точных оценок исполнительной власти в рамках доходов...».

Приверженность сбалансированному бюджету всегда носит всеобъемлющий характер. В таком случае это означало невозможность увеличения государственных расходов для повышения покупательной способности и облегчения бедственного положения. Это означало невозможность дальнейшего снижения налогов. Но в буквальном смысле это означало гораздо больше. С 1930 года бюджет был в значительной степени несбалансированным, и, следовательно, сбалансированность означала повышение налогов, сокращение расходов или и то, и другое. В платформе Демократической партии 1932 года содержался призыв к «немедленному и радикальному сокращению государственных расходов» для достижения как минимум 25-процентного снижения расходов на содержание государства.

Сбалансированный бюджет не был предметом размышлений. И он не был, как часто утверждается, вопросом веры. Скорее, это была формула. Веками отказ от заимствований защищал людей от неряшливого или безрассудного ведения государственного хозяйства. Неряшливые или безрассудные распорядители государственной казны часто придумывали сложные аргументы, чтобы показать, что баланс доходов и расходов не является признаком добродетели. Опыт показал, что какой бы удобной ни казалась эта вера в краткосрочной перспективе, в долгосрочной перспективе она приводила к дискомфорту или катастрофе. Эти простые предписания простого мира не выдерживали испытания растущей сложностью начала тридцатых годов. Массовая безработица, в частности, изменила правила игры. События сыграли с людьми злую шутку, но почти никто не пытался заново осмыслить проблему.

Сбалансированный бюджет был не единственным сдерживающим фактором в политике. Существовала также угроза «отказа» от золотого стандарта и, что самое удивительное, риск инфляции. До 1932 года Соединённые Штаты значительно увеличили свои золотые запасы, и вместо инфляции страна переживала самую жестокую дефляцию в своей истории. Однако каждый здравомыслящий советник видел в этом опасность, включая опасность безудержного роста цен. Американцы, хотя и в давно минувшие годы, демонстрировали склонность к манипуляциям с денежной массой и кратковременным, но головокружительным радостям ценового бума. В 1931 или 1932 году опасность или даже возможность такого бума были равны нулю. Однако советники и консультанты не анализировали ни опасность, ни даже возможность. Они были лишь хранителями дурных воспоминаний.