Тёмные времена. Наследники Александра Невского

– Вот то-то и оно, Андрей. Ты сам говоришь, что править должны лучшие, потом про союз наш толкуешь. Поэтому и правим Русью каждый в своём направлении. Вот и поганые бьют нас из-за этого. Знаешь, что я думаю, князь? Нам лучше, чтобы был среди нас один князь и наследовал ему старший сын. Даже если он будет не очень умён, зато междоусобиц меньше станет. Не союзник я тебе в этом, Андрей. Я думал, что ты великого князя Ярослава во всем поддерживаешь. Не прав был.

– Дело твоё, княжич. Только если сам о судьбе своей не позаботишься, то быть тебе не великим князем Смоленским, а, как брат мой старший Василий, боярином у младшего брата.

– Лучше уж боярином, чем кровью Русь залить. Доказывая свою особенность, ты предлагаешь после смерти каждого великого князя реки крови пускать.

Андрей и Константин спорили горячо и ярко. Андрей на секунду замолчал, чтобы собраться с мыслями, а затем продолжил:

– А сегодня что происходит? Идиоты повели под Раковор столько людей! И для чего? Чтобы кровью русской поля пропитать. Пока слабоумные, но старшие по роду будут править нами, так и будет кровь попусту литься.

– Вот видишь, князь, ты тоже говоришь, что кровь будет литься. В любом случае. Поехали к дому, а то к обеду не успеем. Завтра я стану тебе братом и этому рад, но союзником против Руси я тебе не буду.

– Посмотрим, княжич, не зарекаются раньше срока.

Евдокия и Константин Ростиславович

Венчались дочь Александра Невского и смоленский княжич со всей доступной торжественностью. Славный пир был устроен в тот день на радость переславцам. Много бочек с хмельными напитками выкатили дружинникам. Десятки скоморохов веселили люд. Многие попали и на пир княжеский. Великий князь Ярослав был за отца княжне Евдокии, а Глеб Ростиславович Смоленский – за отца своему младшему брату.

После праздничного пира княжна Евдокия Александровна и княжич Константин Ростиславович, как и положено, уединились. Оставшись наедине, они сели на застланную постель. До того как они стали супругами, они виделись несколько раз и даже два раза разговаривали. Конечно же сейчас они были абсолютно чужими друг другу людьми. Молодые не знали друг о друге ничего за исключением того, что пели и сказывали на каждом перекрёстке. Но это в основном было посвящено не им, а их родителям.

– Княжна Евдокия Александровна, – соблюдая все приличия, важно начал Константин Ростиславович, – какой прекрасный был пир.

Княжич понял, что сказал глупость, и покраснел. Просто он совершенно не знал, о чем можно ему говорить с Евдокией. Их союз был политическим договором, который неясно ещё было, как будет работать.

– Да, княжич Константин Ростиславович, пир был чудесным. Когда мы получим удел, то сможем тоже проводить подобные пиры на радость нам и простому народу.

– Зачем нам это? Пиры разоряют казну. И не получу я никогда собственного удела. Да и не лежит у меня сердце править. Слишком много беззакония совершить придётся. С детства хотел я служить простым ратником в дружине и кровь свою проливать за Отечество. Или же думал уйти в дальний монастырь и посвятить жизнь свою Господу.

От этих слов Евдокию аж передёрнуло. Как это не лежит душа править? Он что, и просить удела себе не намерен? Понятно, почему у него, брата великого князя Смоленского, даже захудалого удела не было.

– Княжич Константин Ростиславович, – соблюдая приличия, продолжила разговор Евдокия, – но ведь теперь мы стали одним целым и должны думать не только о себе, но и о наших будущих детях. Поэтому нам нужно всё же получить удел.

– Зачем он нам, княжна? Разве не сыты мы? Разве не хорошо нам сейчас? Если у нас появится удел, то мы должны будем вместо того, чтобы думать о себе, мысли свои только о нём и думать.

Евдокии от этих слов и вовсе захотелось заплакать. Ну и жениха братцы ей подобрали! Может, и вправду этот младший сын из рода Ростислава должен был посвятить себя служению Богу, а не брак заключать. Здесь, в миру, надо за каждый клочок земли бороться.

В комнате вновь повисла тишина. Казалось, им и говорить больше не о чем, ведь они оказались настолько разными, что и вообразить было невозможно.

– А тебе такой смертный грех, как зависть, незнаком? – осведомилась Евдокия, которая испытала большое разочарование по отношению к своему супругу. Ей всю жизнь снилась великокняжеская власть, к которой она готова была привести своего мужа. Нередко, думая о муже, видела она в его образе седого старца короля или даже иноверца татарина, но не этого совершенно не амбициозного княжича.

– Знаком, княжна, – ответил Константин, – а ты зачем спросила об этом?

– А затем, что ты гордыню свою возвеличиваешь. Мне с тобой в аду гореть не хочется!

– С чего взяла ты, что я гордыню свою тешу?

– Да с того, что от креста своего отказываешься добровольно, думая, что ты этим дело благое делаешь. Ты просто боишься, что у тебя не получится, и поэтому не стремишься даже малого удела получить.

По всей видимости, Евдокия попала в самую точку. Княжич опустил глаза и долго молчал.

– Мы должны вместе молиться!