Тёмные времена. Звон вечевого колокола

– Ну, всё, брат, успокойся! Я знаю, что ты никогда супротив меня не пошёл бы. Я ведь всегда это знал. Но просто вокруг тебя вьются такие люди, которые ради своих низменных интересов сбивают тебя. Всё, Василий, перестань плакать! Я больше не держу на тебя зла! Ты тоже прости меня, брат, что не усадил рядом с собой! Если что случится, ты должен будешь всегда моему наследнику советом помогать. Сердце и голова у тебя светлые, но править тебе нельзя. Ты слишком доверчив, братик.

– Я знаю, Ярослав, поэтому и не хочу великого княжения! Выбери себе такого наследника, чтобы Русь к величию привёл!

– Я ценю тебя, брат! Как я мог в тебе усомниться! Я ведь даже хотел тебя наказать за то, что ты Новгороду помог! Прости! У меня родилась дочь, и для меня будет большой радостью, если ты будешь её крёстным отцом.

– Как я рад, что все непонимания между нами исчезли, брат. Для меня честь быть крёстным твоей дочери.

Довмонт и бояре

Псковский князь Довмонт узнал о том, что к городу подъезжает с крупной дружиной, набранной наполовину из новгородцев, а наполовину и вовсе из латинян, некий Август.

Псковские бояре и воеводы князя пришли в палаты к Довмонту, хотя он их и не звал. Довмонт уже настолько привык к Пскову, что не видел для себя иного княжения и хоть и посматривал на Литву, престол своего отца, но добиваться его не собирался.

– Князь, прикажешь запереть ворота и готовиться к битве? У этого Августа всего несколько сотен ратников. У нас намного больше, – говорил воевода Гаврила, ближник псковского князя, не раз стоявший с ним плечом к плечу в сечах, – как бы поганец грабить округу не начал.

– Князь Довмонт, – влез в разговор боярин Александр Михайлович, – коли разобьём этого Августа, то великого князя прогневаем! И приведёт он супротив нас огромную рать, как против Новгорода! Нельзя Августа не впустить, к тому же он посланник самого Новгорода!

– Ты что же, предлагаешь нам его в князья выбрать, а? – вставая и почёсывая кулаки, спросил Роман Пересветович, сын павшего боярина Пересвета Васильевича, ещё юноша. – Князь Довмонт город от ливонцев спас, когда твой новгородский наместник со срамной девкой забавлялся! Не жалея живота своего бился он! Князь, я с тобой и Псков тоже!

– Князь, – не унимался Александр Михайлович, – так разобьёшь ты Августа и втянешь Псков в кровавую междоусобицу! Оставь Псков! Не ради себя старайся, а ради города нашего! Чужой ты!

Довмонта сильно обидели слова боярина о том, что он чужой. Довмонт, никогда не терявшийся на поле битвы, не знал, что ему делать, к тому же с самого утра у него сильно кружилась голова и ему нездоровилось. Иногда князю казалось, что его вот-вот вывернет. Князь мог бы похвастаться отменным здоровьем: раны на нём затягивались как на собаке, но сейчас он чувствовал себя очень плохо.

– Значит, говоришь, боярин, что чужой я? – с угрозой в голосе спросил Довмонт.

– Я сказал, что ты родом из Литвы.

– А где ты, боярин, был, когда ливонцы к Пскову подошли? Что-то я тебя на стенах не припомню. – Говоря это, Довмонт понял, что на ногах он не устоит, и сел. – Бояре, что-то мне не очень хорошо.

Воевода Гаврила тут же бросился к князю, когда тот едва не упал. Гаврила смог усадить тяжело дышащего князя на лавку.

– Бояре, – сказал Александр Михайлович, – а князь-то наш болен! Может, и нет нужды нам спорить, пускать ли Августа, коли князь Довмонт при смерти.

Многие недобро посмотрели на Александра Михайловича. Все псковичи любили князя и то, что он заболел, восприняли с сочувствием, но у них всегда работала голова. Они понимали, что, если князя отравили, едва ли он выживет, а значит, они должны выбрать нового князя. Выбор, который им предстояло сделать, был очевиден.

– Бояре, – взял слово боярин Симеон Елисеевич, – коли князь наш при смерти, то предлагаю и впрямь позвать на княжение этого Августа.

Довмонт между тем взял себя в руки и встал. Князь шатался, и ему казалось, что голова его сейчас лопнет.

– Бояре, коли я действительно умираю, то сохраните Псков и достройте храм, что я начал. Вокруг города надо вырыть ров, а ещё надо засыпать все овраги, что имеются в черте города, так как каждую весну там настоящее болото.

– Выполним, князь, не беспокойся, – сказал воевода Гаврила, – надо лекаря к князю звать!

Впрочем, бояре уже похоронили Довмонта и принялись обсуждать, на каких условиях придёт княжить Август.

Гаврила взвалил князя на спину и понёс к постели. Единственный, кто поспешил ему на помощь, был молодой боярин Роман Пересветович. Когда воевода и боярин вынесли князя и положили в постель, Гаврила обнажил меч.

– Беги, Рома, созывай княжескую дружину. Разве не видишь, что князя отравили? Это заговор. Если он не умрёт, то его убьёт новый князь. Надо хотя бы дать ему умереть по-человечески.

Между тем Довмонта стало выворачивать. Воевода Гаврила подал князю чарку воды, и, едва князь сделал небольшой глоток, его снова стало рвать.

Между тем в покои князя без приглашения вошли несколько бояр и обратились к воеводе.