Только безумцы могут изменить мир: искусство и безумие

Трудно распознать новую визуальную реальность, с которой раньше никогда не сталкивался и чей оттиск не хранится в закромах памяти, разве что человек сразу же примет ее с распростертыми объятиями, вкупе с безумцем, создавшим ее. Все новое, не имеющее аналогов в памяти, воспринимается как нечто нежданное, от которого нужно поскорее избавиться. Эта же подозрительность, страх перед всем новым, заставляет смотреть на мигрантов, «новых людей» с другим цветом кожи и/или одежды, чужаков для итальянской и европейской памяти, как на незваных гостей, которых следует немедленно выставить за дверь. Как ни прискорбно, но, если говорить о мигрантах, мы ежедневно сталкиваемся с примерами подобной «духовной слепоты».

Академики тоже весьма недальновидны: стоит какому-нибудь творению очередного «безумца», чему-то новому, не вписывающемуся в рамки академической памяти, попасться им на глаза, как на автора обрушивается шквал критики, за которым следует отторжение.

Вспомните, например, как обстояли дела с импрессионизмом, абстракционизмом и кубизмом – художественными направлениями, которые сегодня представляют немалый интерес для широкой публики. Долгое время они считались формами самовыражения, имеющими второстепенное значение или вообще лишенными художественной ценности. Со временем мозг учится обрабатывать новые образы, осмыслять их и гармонизировать. Словами Канта – восприятие красоты происходит через признание качественной и количественной гармонии, которая в сфере изобразительного искусства обнаруживается в формах и цветах, а в музыке – в звуках. Все это делает суждение о «красоте» процессом больше рациональным, чем эмоциональным. В конце обучения, когда новое перестает быть новым, произведение не только принимается, но и получает признание и начинает приносить наслаждение; я говорю «наслаждение», потому что произведение искусства является источником удовольствия как интеллектуального, так и чувственного, телесного. Различие между интеллектуальным и сенсорным удовольствием, испытываемым от встречи с произведением искусства, в действительности весьма условно, это просто научный способ разграничить функции мозга.

Широко известен случай с произведением искусства, которым сегодня восхищаются в музее Орсе, картиной, предвосхитившей импрессионизм, ставшей его предвестницей: «Завтрак на траве» (1863) Эдуарда Мане (1832–1883). Изображение обнаженной женщины в компании двух хорошо одетых джентльменов, один из которых носит шляпу, было признано скандальным, полотно не допускали на официальные выставки и приняли только в Салоне отверженных, чье название говорит само за себя. Эдуард Мане, написавший эту картину с отсылкой к произведениям эпохи Возрождения (в частности, она напоминает «Пасторальный концерт», приписываемый Тициану), невольно прослыл революционером-скандалистом, осмелившимся изобразить обнаженную женщину на фоне пары респектабельных мужчин, которые беседуют, не обращая на нее никакого внимания. Обнаженная женщина на переднем плане представляла собой иную реальность, настоящий плевок в лицо традициям того времени и насмешку над обывательскими взглядами большинства.

4. Мозг: рациональный, иррациональный и безумный

Я – это мой мозг, мои мысли, мои эмоции, то, чем я был, то, чем я являюсь, и то, чем я стану. Ужасно, что в старости мозг больше не составит мне компанию, а то и вовсе ввергнет меня в пучину слабоумия. Есть существенная разница между мыслями молодых и стариков: первые страдают от неопределенности своего будущего, у вторых, ежедневно сражающихся с различными проблемами физического порядка, больше нет ощущения неопределенности, они знают, что каждый день может стать для них последним.

Психолог Уильям Джеймс (1842–1910) писал, что человек может изменить свою жизнь, изменив сознание, то есть мозг.

Я посвятил всю жизнь изучению пластичности мозга и заверяю вас, что мозг подобен глине, вы можете лепить из него идеи, образы, чувства, только не руками, а стимулами, которые будут оказывать влияние на его основную деятельность. Альберт Эйнштейн говорил, что мозг подобен парашюту, который нужно держать открытым. Для нейрофизиолога же мозг подобен мышце: чем чаще и активнее вы его используете, тем более сильным и эффективным он становится и тем более устойчив к возрастному износу.

Я наблюдал за тем, как в зрительной коре головного мозга лабораторных животных нейроны меняют связи, синаптические контакты в ответ на световые раздражители, но эмоции, которые при этом испытывают животные, описать невозможно. У людей функциональная магнитно-резонансная томография показала, что сенсорные и интеллектуальные стимулы изменяют активность мозга и интенсивность кровообращения. То, как мы живем – скромно, честно, в плену излишеств и меланхолии или вполне себе счастливо, – зависит именно от взаимодействия синаптических связей в ответ на стимулы, приобретенный нами жизненный опыт, воздействующую на нас культуру, наш способ существования в окружающем нас мире. Мозг – это удивительная загадка.