Только безумцы могут изменить мир: искусство и безумие

Кошка – животное, предпочитающее одиночный образ жизни, независимое существо. Иногда, гуляя по саду, я с завистью наблюдаю, как она прохаживается неподалеку, на каждом шагу источая бессмертную мудрость. Мне кажется, что кошки по складу характера меланхолики. Если бы на месте кошки оказался ребенок, можно было бы говорить о наличии у него симптомов аутизма. «Я кошку знаю плохо. Я видел жизнь и ее тайны, но кошку я так узнать не смог», – писал Пабло Неруда[68].

Из всех каналов восприятия информации зрение, несомненно, наиболее важно для человека. Мы в большей степени ориентируемся на визуальную составляющую окружающего мира, 50 % нейронов прямо или косвенно реагируют на зрительные стимулы. Образ предмета или животного дарит уверенность в его существовании. Если я вижу что-то, то оптическое восприятие вызовет психологическую уверенность в реальности предмета. То же самое относится и к фотографиям, портретам и картинам. Правда, современные технологии и культура приучили нас к тому, что это не совсем так. Художественное изображение можно легко изменить, в том числе и ради достижения определенного эффекта.

Для необразованных людей XIV века даже животные, чьи изображения помещали в бестиариях[69], существовали на самом деле, может быть, именно потому, что рисунки в книге становились репрезентативными символами истины.

Джотто ди Бондоне, работавший в те же годы, что и Буффальмакко, был настоящим новатором в живописи. Он писал окружающую реальность, у людей на его картинах были правдоподобные лица, руки и тела, и это наводило на мысли, что они в самом деле существуют, их можно не только увидеть, но и потрогать. Бернард Беренсон, выдающийся историк искусства, считал Джотто ди Бондоне несравненным мастером, чьи работы воздействуют в том числе и на тактильное восприятие.

В период между 1303–1305 годами Джотто ди Бондоне расписал капеллу Скровеньи, изобразив сцены из жизни Девы Марии и евангельские сюжеты.

Те, кто видел эти фрески – в большинстве своем люди неграмотные, – верили, что изображенные художником сюжеты и персоналии абсолютно реальны.

В то же время фрески были своеобразными «миссионерами». Они передавали скрытые послания покровителя Джотто ди Бондоне, Энрико Скровеньи, который был не только меценатом, но еще и банкиром и важным политиком, потому призывал прихожан к послушанию и порядку. Говоря современным языком, в то время эти фрески выполняли функцию телевидения и транслировали именно ту истину, в которую следовало верить и которой было целесообразно покорно следовать, как во все времена внушается нам власть имущими.

Джорджо Вазари[70] в своих «Жизнеописаниях» (XVI в.) называет Буффальмакко проказником, «настоящим тосканцем»[71]. Возможно, самое смешное описание дает ему Джованни Боккаччо в третьей новелле восьмого дня своего «Декамерона»: по сюжету Бруно и Буффальмакко, два хитреца, в шутку убеждают Каландрино[72] в существовании камня, под названием гелиотропия. Этот камень нужно искать на берегу реки Муньоне; он якобы способен даровать человеку невидимость, а значит, владелец его может совершить любое преступление и не попасться, такой шанс разбогатеть никак нельзя упускать.

Джованни Боккаччо улыбался сам и заставлял улыбаться других, он шутил обо всем, даже о пандемии, свидетелем которой стал (1346–1353). Скорее всего, это была вспышка чумы, Черной смерти, названной так потому, что на последней стадии болезни кожные покровы ее жертв приобретали синюшный оттенок. Чума была не менее ужасна, чем современный Covid-19; в то время не было вакцин, но, к счастью, не было и их противников.

4. Пауль Клее

Я хотел бы еще вспомнить историю Пауля Клее (1879–1940). Человека, чья вторая половина жизни была наполнена печальными событиями, и это помогло ему открыть в себе художественные образы столь же трагичные, сколь и оригинальные.

В 1933 году нацисты закрыли Баухаус – Высшую школу строительства и конструирования, где много лет работал Пауль Клее. Кроме того, они заставили его уйти из Художественной академии в Дюссельдорфе, где он преподавал технику живописи: работы художника нацисты считали «дегенеративным искусством». Пауль Клее оказался в тюрьме, но через какое-то время сумел эмигрировать в швейцарский Берн. После всего случившегося он был подавлен и разочарован, часто болел респираторными заболеваниями. В конце концов, у него диагностировали тяжелую склеродермию, аутоиммунное заболевание, от которого он в итоге и умер в 1940 году. Автопортрет был написан в последние месяцы жизни; впечатляет то, как Паулю Клее удается передать отчаяние и ужас близящейся смерти.