Только безумцы могут изменить мир: искусство и безумие

Постчеловека не существует, потому что человек не меняется, не становится лучше или хуже. Его характеризовало и характеризует инстинктивное стремление к господству над себе подобными, к превосходству над ними, к тому, чтобы поставить их в услужение себе, а то и превратить в рабов как физически, так и в случае, когда мы говорим о взаимоотношениях начальника и подчиненного.

Господство над другими, на мой взгляд, является одним из врожденных качеств человека, наряду с любопытством, стремлением к самопознанию и исследованию окружающего мира, к экспериментам с новыми видами оружия и, говоря современным языком, с технологиями коммуникации и цифровой революции. Последние, по сути, являются инструментами, но они могут стать настоящим оружием, как пушки и бомбы, ведь их можно с легкостью использовать для утверждения господства над другими, управления их жизнью или, более тонко, их мышлением. Подобные технологии, сравнимые с оружием экономического, политического и морального господства, распространили по всему миру философию всеобщего безудержного потребительства, культ вещей, еды, пусть даже в ущерб собственному здоровью. При этом система цинично забывает о тех, у кого нет средств к существованию. В одной из своих книг я назвал этот процесс «булимией потребления и анорексией ценностей»[75].

Глобализация утвердила везде культ бога рыночных отношений. Вирус Covid-19 на этом фоне выступил в роли демона, напоминающего о незначительности и бесполезности нашего существования в животном мире. Стадный иммунитет в таком случае кажется эффективной техникой уничтожения самых бесполезных особей, в большинстве своем это самые слабые, самые бедные, самые старые. Бедность может открыть дверь в небесный рай, но на земле она, конечно, не открывает ни одной двери. Наоборот, эти двери часто захлопывают перед лицом обездоленных, которые стучатся к нам в поисках помощи. Болезнь – это тяжелый и проклятый путь, путь слуги или раба.

Как уже говорилось выше, человек не меняется с течением времени. Существует молодая версия человека, любопытная, жаждущая открывать мир и узнавать других людей; версия, которую кентавр Хирон, учитель Ясона в «Медее» Пьер Паоло Пазолини, назвал бы священной. Есть и взрослая вариация, переосмысливающая жизнь и боящаяся смерти, «не священная»; но это один и тот же человек, который просто несколько раз за свою жизнь меняет платье.

В определенный период, будь то век или поколение, человека, как статую, лепит общество, в котором он живет. Его учат и навязывают представление о том, какой должна быть его жизнь. Школа – это скульптор, как и семья, экономика, чьи потребности – и реальные, и, в особенности те, что возникают в процессе коммуникации, – выступают в роли пастухов пассивного стада.

Если мы направим воображаемую камеру на современного человека, то обнаружим существо по-другому одетое, но движимое теми же животными инстинктами, что и раньше. Очень интересный результат. Первое отличие, которое бросается в глаза: современный человек движется быстрее, словно торопится куда-то прийти, что-то сделать, с чем-то расквитаться. На самом же деле изменилось само восприятие времени. Кажется, что часы тикают быстрее и поэтому нужно спешить, даже если перед тобой всего лишь преходящая цель, а не та, к которой ты стремился всю жизнь. Рыночная экономика, философия потребления, ориентация на успех, политика неолиберализма – все это подразумевает спешку. Нужно торопиться, чтобы обогнать конкурента.

Если сравнить жизнь в современном обществе с велосипедной гонкой, вроде «Джиро д’Италия» или «Тур де Франс», то человек больше заинтересован в том, чтобы добраться до финишной черты. Ему нет дела, где эта черта находится, в Париже или в Милане, для него эти места не более чем захолустные деревеньки. Подобная спешка распространяется и на социальную, экономическую и политическую деятельность, ориентирующуюся на день сегодняшний или завтрашний, но никогда не на долгосрочную перспективу. Вспоминаются опасности, связанные с изменением климата, борьбу с которыми – актуальную, как никогда, – ведут с помощью риторики, пустословия, о чем говорила юная Грета Тунберг. Конкретные действия откладывают на будущее, оставляют грядущим поколениям – циничный, аморальный обман наших детей и внуков, долг, который им придется выплачивать.

Кажется, что часы тикают быстрее и поэтому нужно спешить, даже если перед тобой всего лишь преходящая цель, а не та, к которой ты стремился всю жизнь.

В искусстве, как изобразительном, так и литературном, влияние ускорившейся жизни, на мой взгляд, всегда связано с новой концепцией скоротечности времени, мгновений, которые нужно ухватить, пока они не исчезли навсегда. К счастью, подобные работы зачастую создаются так же быстро, как исчезают, и не оставляют глубокого следа. Они задерживаются в памяти общества лишь на короткое время.

2. Новые реалии в науке и искусстве