Том 4. Часть 2. Голливуд. Конец немого кино, 1919-1929

Работа над этим суперфильмом продолжалась четыре месяца, и первый монтажный вариант показали съемочной группе 10 августа 1922 года, то есть менее чем через месяц после съемки последних сцен.

Следует отметить превосходную операторскую работу Артура Идесона. Он умело скадрировал исключительную высоту декораций (к тому же еще увеличенную с помощью трюковой съемки) — внизу кадра толпились крохотных размеров люди, подавленные башнями и высоченными стенами. Журналист Альбер Бонно писал в «Синэ-магазин» (март 1923 года): «Великолепные съемки «Робина Гуда» отличаются невероятной глубиной и рельефностью. Новые приемы позволили насладиться умелыми и удачными световыми эффектами. В фильме мало крупных планов, он состоит в основном из общих планов, где используется самое различное освещение. Отбытие крестоносцев можно отнести к разряду кинематографических чудес. <…> Воины идут и исчезают вдали, но границу их исчезновения установить не удается».

В рекламных сообщениях указывалось, что этот суперфильм обошелся в полтора миллиона долларов. Дуглас Фэрбэнкс мог раствориться в громадной толпе и в окружении гигантских декораций. Ведь ни в «Зорро», ни в «Трех мушкетерах» не было ни такого большого количества статистов, ни столь крупных декораций. Алэн Дуэн, снимавший Фэрбэнкса для «Трайэнгл-файн-артс» и дешевые вестерны и комедии для «Парамаунт», никогда не ставил фильмов такого размаха. Не считая «Нетерпимости» и «Сироток бури», весь опыт Голливуда в «съемках с размахом» ограничивался фильмом «Царица Савская» (режиссер Дж. Гордон Эдвардс, 1921), поскольку «Робин Гуд» намного превзошел первые «исторические» эссе Сесиля Б. де Милля — «Жанну д’Арк» и «Завоевателей» [57].

В фильме, где он играл главную роль, Дугласу Фэрбэнксу удалось выделиться из окружающих его людей и архитектурных сооружений. Фильм не устарел и тридцать лет спустя. Его роскошь и бахвальство немного угасли, но в картине не ощущается та несколько снисходительная холодность, которая проглядывает в «Трех мушкетерах» сегодня. Декорации не сдерживают энергии главного героя, наоборот, они помогают ему показать себя. Он ведет борьбу с тяжеловатым Ричардом Львиное Сердце (Уоллес Бири, его партнер по двум или трех фильмам), а особенно — с коварным принцем Жаном (Сэм де Грасс) и влюбляется в прекрасную принцессу Марианну (Энид Беннет). Этот Робин Гуд, с короткой бородкой и в шляпе с пером, весело переносится на. веревке с одного конца замка на другой, всегда поражает цель стрелой из лука, нападает со своими компаньонами из, Шервудского леса на всадников и берет их в плен, одним ударом скидывает с лестницы полсотни человек. Иногда эта эпопея наводит на мысль о новых «Приключениях барона де Крака». Но Дуглас не превратился в супермена, поскольку грубовато подсмеивался над собственным персонажем. В марте 1923 года Рене Клер писал:

«Средние века в фильме Фэрбэнкса изображены, на мой взгляд, не хуже, чем в исторических книгах. <…>

Забудьте факты, смотрите «Робина Гуда» словно балет, феерию. Пусть ваш взгляд хоть на секунду потеряет предвзятость. Любуйтесь совершенством движений и жестов — кинематограф возник для их записи. «Робин Гуд» — это движущийся лес хоругвей, скачки закованных в броню лошадей, танец свободных людей в лесу, преследования в громадном замке, прыжки через реки, леса, страны… Может, вы полагаете, что сама вековая легенда ближе к действительности? Она ни точнее, ни лиричнее.

Неправдоподобные ситуации, невероятные подвиги, к которым нас приучил Дуглас в предыдущих фильмах, здесь оправданы и прекрасно сочетаются с духом фильма».

Несомненно, этот «толстый» альбом великолепных картинок для подростков весьма далек от прекрасной легенды о благородном разбойнике, стоящем во главе мятежа крестьян против феодалов. Однако в фильме ощутим дух народной легенды, и он не впадает в ханжеские нравоучения — толстый монах, брат Такк (Уиллард Луис), симпатичный раблезианский персонаж, издевается вместе с друзьями бродягами над шерифом й знатью.

Фильм неоспоримо имел громадный успех во всем мире и во многом способствовал усилению владычества американского кино в программах многих стран, дав возможность Дугласу Фэрбэнксу приступить на следующий год к съемкам картины «Багдадский вор», действие которой переносило нас на Восток Тысячи и одной ночи. Фэрбэнкс объяснил, почему он решил снять новый фильм, в выражениях, которые свидетельствуют о том, что успехи вскружили ему голову («Синэ-магазин», 215 сентября 1924 года):

«Есть нечто фантастическое в тех соображениях, по которым я начал «Багдадского вора». Меня подтолкнули к работе невидимые силы. Это дань людской философии повседневности, признание тайных сил, опровергающих уродливость существования.

Человеческая душа, которая стремится к красоте, пытается возвыситься, находит выход в поистине детской любви к волшебным сказкам и фантазиям, [даже] если борьба за существование оттесняет красоту на задний план. <…>