Товарищество на вере. Памяти Инны Натановны Соловьевой

О. С. Бокшанская при жизни успела опубликовать небольшую часть своих писем. Вполне вероятно, что публикация донесений Бокшанской в таком неслыханном объеме, который предпринимается в настоящем издании, может вызвать растерянность: при помощи какой психотехники следует войти в этот информационный поток и не утонуть в нем? Каким способом следует читать сочинения, рассчитанные на одного-единственного потребителя, который все понимает с полуслова, знает «код доступа» и извлекает из предложенного набора слухов и фактов то, что ему необходимо? Что можем извлечь мы, живущие в ином «потоке», в другой стране и другом веке? Короче говоря, кому это все нужно теперь? Как человек, который затратил на чтение «бокшанской летописи» часть своей жизни, могу поделиться некоторым опытом. Прежде всего нужно набраться терпения, чтобы читать эту летопись подряд, ничего не пропуская. Читать, заглядывая в комментарии, составленные Инной Соловьевой и предлагающие этот самый «код доступа» к эпохе, в которой обитала автор писем вместе с тем Художественным театром. Почувствовать, как меняется атмосферное давление. Как из воздуха 20‑х постепенно переходишь в удушающую атмосферу восторженных и кровавых 30‑х, оборванных войной и эвакуацией (театральный быт военных лет вообще никогда не предъявлялся историками советского искусства). При медленном чтении («Минздрав предупреждает») вас может охватить и оторопь, и отчаяние, и даже отвращение от зрелища неприбранного и ничем не приукрашенного быта знаменитого театра. В донесениях Бокшанской почти нет спектаклей, нет благодарной публики, нет высших моментов актерской жизни на сцене, есть в основном организационные передряги, тонкие интриги, тайные пружины внутритеатральной борьбы, сплетение и конфликт интересов крупных и мелких людей. Но «медленного пешехода» ждет и другое: его не раз пронзит в «бокшанской летописи» правда узнавания природы театра, тех самых «недостатков театра вообще», о которых однажды написал П. А. Марков в связи с первой публикацией «Театрального романа».

«Недостатки театра вообще» мало зависят от политического режима, но в летописи Бокшанской и этот режим представлен с редкой выразительностью. Представлен не специально, а попутно, как бы невзначай, но именно поэтому абсолютно достоверно. Тут видны почва и страна, из которой мы выросли, тут просматривается скрытое движение времени, тут виден процесс сопряжения двух взаимосвязанных и зеркально друг друга отражающих институтов национального театра и «небывалого государства». В сущности, sister-in-law своими средствами сумела сочинить документальный «театральный роман», не менее характерный для эпохи, чем незавершенная книга Булгакова.

Информационный аппарат

Бокшанская имела дело с так называемой первоначальной театральной историей, еще не подвергнутой рефлексии и отбору. Сознавая потенциальную силу идущего через нее потока информации, она старается сохранить в своих посланиях ценность жизни, застигнутой врасплох. Если попробовать читать ее письма как фонограмму – выигрываешь. Она печатает многостраничные отчеты со скоростью речи, как бы в ритме и под диктовку собственного стрекота. Стрекоча, она часто не отделяет пустяков и ерунды от того, что принято было считать важным. Очень часто забалтывается в желании отчитаться перед патроном с максимальной полнотой. Получая выговор от Немировича, не желающего ввергаться в вульгарные свары закулисья, она может на минуту огорчиться, даже извиниться, но способа письма не меняет. «Нестор-летописец» (так ее однажды поименовал добросердечный И. М. Москвин) доносит обо всем до донышка, полагая, что всевидящий покровитель сам разберется в том, что кстати, а что некстати в ее скорбном, неприятном, но необходимом труде.