Товарищество на вере. Памяти Инны Натановны Соловьевой

Так под занавес десятилетия возникает ситуация, в которой один из основателей МХТ, его преданный секретарь и автор «Мастера и Маргариты» оказались связаны в единый сюжет. «Закатный роман» напугал Ольгу Сергеевну, зато пьеса о молодом Сталине вызвала восторг. Да и восьмидесятилетний театральный вождь, пребывающий на водах вне Союза ССР, выказал немедленную готовность поставить замечательную пьесу к 60‑летию главного вождя. Пьеса о Сталине – к ужасу Бокшанской – будет запрещена, Булгаков не переживет очередного унижения: мало того что написал двусмысленную пьесу, так вдобавок пьеса эта была истолкована как желание «перебросить мост и наладить отношение к себе».

Отношения к себе он, как известно, не наладил. И сразу же обнаружился смертельный недуг. Умирал он долго и мучительно, ослеп, в этом состоянии пытался редактировать «Мастера»: Елена (домашнее имя Люся) читала, а он, пока хватало сил, правил на слух. Эти дни коротко записаны в дневнике убитой горем младшей сестры, и очень детально в письмах Ольги Сергеевны. «Но самые черные его минуты она одна переносит, и все его мрачные предчувствия она выслушивает и, выслушав, все время находится в напряженнейшем желании бороться за его жизнь. „Я его люблю, – говорит она, – я его вырву для жизни“. Она любит его так сильно, это непохоже на обычное понятие любви между супругами, прожившими уже немало годов вместе, стало быть, вроде как привыкшими друг к другу и переведшими любовь в привычку». В другом письме рассказано о последних часах писателя: «И опять так спокоен был его сон, так ровно и глубоко дыхание, что – Люся говорит: – подумала я, что это чудо (она все время ждала от него, от его необыкновенной, не похожей на обычных людей натуры) – это перелом, он начинает выздоравливать, он поборол болезнь. Он так и продолжал спать, только около половины пятого по лицу прошла легкая судорога, он как-то скрипнул зубами, а потом опять ровное, все слабеющее дыхание, и так тихо-тихо ушла от него жизнь».

Смерть описана в упор, с обычным детализмом, но и с душевным подъемом, даже просветлением. Письма адресованы в Ригу матери – дочери православного батюшки. Владимир Иванович в марте 1940‑го в Москве, в посланиях секретаря нет необходимости, но «образцово налаженный информационный аппарат» не может пропустить факта семейной хроники. Смерть зятя чревата историческим событием, совсем не ясным для современников. Ольга Сергеевна об истории не думает, но способ обработки жизненной материи проясняет скрытую перспективу. Подробно воссозданная минута открывает «код доступа»: и к «простому дню», и к будущему.

Письма О. С. Бокшанской Вл. И. Немировичу-Данченко. В 2 т. Т. 1. М.: изд-во МХТ, 2005

Другой МХАТ

Новый коллективный труд научно-исследовательского сектора Школы-студии МХАТ посвящен Московскому Художественному театру Второму. Стоит хотя бы коротко объяснить логику тех, кто задумывал это издание.

В 1998 году вышел двухтомник «Московский Художественный театр. Сто лет». Нам хотелось тогда представить основные спектакли театра на вековом пути, людей, сотворивших этот театр (почти шестьсот имен). Достаточно объемно были даны информационные и сценографические материалы: репертуар за 100 лет, гастроли, состав труппы, альбом художников МХТ – МХАТа и т. д. Выход двухтомника обнажил пустоты в самой, казалось бы, обследованной области отечественного театроведения. Возникла внутренняя научная потребность ввести в оборот боковые, но от этого не менее существенные линии «большой» истории МХТ – МХАТа, идея которого проверялась на прочность не только в самой метрополии, но и в ее студиях, а затем и в театрах, ведомых крупнейшими учениками и оппонентами Станиславского. Одним из таких театров был МХАТ Второй.

Реальная история этого театра, созданного М. Чеховым, не была разработана, архивы лежали почти нетронутыми. Все заслонял очевидный факт: М. Чехов летом 1928 года покинул Советский Союз, а в феврале 1936 года созданный им театр был уничтожен. Знак беды на несколько десятилетий задержал саму возможность объективного исследования Второго МХАТа, его внутреннего замысла, его важнейших свершений. Уничтожение театра перекрывало смысл и содержание театра, который был столь важен современникам. Таким образом, детище М. Чехова было уничтожено дважды: сначала правительством СССР, а потом хорошо организованным забвением.