Товарищество на вере. Памяти Инны Натановны Соловьевой

В огромной литературе, посвященной советскому Художественному театру, не так много архивных публикаций. Концепций полно, документов маловато. Театроведы освещали – в разные времена по-разному – то, что случилось с МХТ после 1917 года, но громада архива оставалась в большой степени не тронутой. Когда несколько лет назад этот айсберг чуть тронули и представили двухтомник писем О. С. Бокшанской к Немировичу-Данченко (редактор-составитель Инна Соловьева), это стало событием общетеатральным. Боковая линия мхатовской внутренней жизни вдруг приоткрыла процесс советизации Художественного театра с совершенно особой стороны. Не так, как это делают парадные документы эпохи, а изнутри, в течение рядового театрального дня, когда событие плетется из тысяч мелочей, интриг и поступков, которые, суммируясь, вырастают в своем значении и унаваживают почву для решительных поворотов театральной истории.

Не надо думать, что конец идеологии немедленно открыл архив для тотальных разработок и публикаций, подобных тем, каких удостоились другие важнейшие пласты советской системы (как, например, недавно вышедшая семитомная «История сталинского ГУЛАГа»). В случае мхатовского прошлого препятствием на пути к масштабным архивным разработкам оказалась не столько внешняя цензура – она испарилась, – сколько «предрассудки любимой мысли». Легко было вписать советский МХАТ – с «Зеленой улицей» и «Залпом „Авроры“» – в помпезный декор эпохи. Гораздо труднее было не потерять при этом внутренней истории сопротивления театра новым государственным стандартам жизни и искусства. Ведь рядом со «Взлетом» и «Хлебом» оказывались «Дни Турбиных» и «Женитьба Фигаро», а встык с «Половчанскими садами» и «Землей» шли «Три сестры» или «Школа злословия». Неслиянное и нераздельное – абсолютная фальшь и художественная правда – каким-то образом уживались на одной сцене, в душе одних и тех же актеров и режиссеров. За всем за этим стояла новая жизнь, которая диктовала и оправдывала законность человеческого и художественного двоемыслия.

Попав в мхатовский архив в начале 60‑х (в связи с работой о Булгакове), я мог впервые сравнить официально-парадную и тайную, «внутреннюю» историю Художественного театра, который осваивал, как и вся страна, новый способ жизни. «Хочу в отличье от хлыща в его существованье кратком труда со всеми сообща и заодно с правопорядком». Художественный театр намерения Б. Пастернака на пороге 30‑х годов вполне разделял. Документировать процесс единения МХАТа с правопорядком – значит на самом деле раскрыть сюжет постепенного превращения и извращения самой идеи Художественного театра.

Эта идея знала крутые сломы и повороты. Революция 1917 года нанесла страшный удар по основам этой идеи, но при всем при том Художественный театр сумел тогда не только выжить, но и по-своему вдохновиться возможностями грандиозного переустройства жизни. 1929 год и все, что за ним последовало, не оставляли идее Художественного театра ни одного шанса на выживание. Не случайно, что новая и очень важная книга Инны Соловьевой, посвященная приключениям идеи Художественного театра, завершается именно «годом великого перелома». Театр, названный вскоре МХАТом СССР им. Горького, продолжал существовать. Идея «художественного театра» в этом конкретном месте Москвы была исчерпана.

2

Сборник документов, который вы держите в руках, воссоздает с небывалой подробностью три сезона жизни Художественного театра накануне и после революции, или, как теперь любят говорить, октябрьского переворота. Сделана попытка «выложить бумаги» так, как они возникали в первоначальной, еще не подвергнутой идеологизации истории МХАТа. Если воспользоваться одним из терминов режиссерского разбора пьесы, в документах первых послереволюционных лет мы имеем дело с исходным событием, которое потом в течение десятилетий будет скрытно определять движение сюжета Художественного театра, перемену положений и саму судьбу героев и статистов мхатовской драмы.

Публикация архивного массива совсем не означает отсутствие отбора. Предварительный отбор произвели в свое время сотрудники Музея МХАТ, разложив все доставшееся им документальное богатство по сезонам. Этим было намечено некое событийное русло, по которому пошел театр в попытках спасти свои коренные идеи в условиях национальной катастрофы. Ситуация разворачивалась непредсказуемо, и надо было адекватно реагировать на вызовы времени. И они реагировали.