Травма и исцеление. Последствия насилия – от абьюза до политического террора

«Я знаю, что [сейчас] к “пограничникам” и прочим начинают относиться лучше. Постановка этого диагноза привела к тому, что [врачи] стали обращаться со мной точно так же, как обращались дома. В ту же минуту, как был озвучен этот диагноз, люди перестали считать меня человеком, совершающим осмысленные поступки. Психиатрическое лечение оказалось таким же разрушительным, как и все, что было до него.

Отрицание реальности моего опыта – вот что нанесло больше всего вреда. Невозможность довериться кому-либо была его самым серьезным эффектом… Я знаю, что совершала отвратительные поступки. Но я не была сумасшедшей. Некоторые люди ведут себя так потому, что ощущают безнадежность. Наконец я нашла несколько человек, которые были способны нормально относиться ко мне, несмотря на мои серьезные проблемы. Хорошие терапевты – это те, которые действительно признавали мой опыт»[441].

Третья выжившая – Хоуп, проявляющая преобладающие симптомы расстройства множественной личности: