Травма и исцеление. Последствия насилия – от абьюза до политического террора

Первый принцип восстановления – возвращение ощущения себя, как главного человека, обладающего правами и возможностями владеть своей жизнью[444]. Выжившие должны стать авторами собственного восстановления и теми, кто его оценивает[445]. Другие могут давать советы, обеспечивать поддержку и помощь, дарить человеческое тепло и заботу, но не исцелять. Многие участливые и совершаемые с намерением принести пользу попытки помочь оканчиваются неудачей, потому что не соблюдается этот фундаментальный принцип авторства. Никакое вмешательство, отнимающее силу или власть у человека, пережившего насилие, не может способствовать его восстановлению, даже если кажется, что оно необходимо ради его же блага. По словам женщины, пережившей инцест, «хорошие терапевты – это те, которые действительно признали мой опыт и помогали мне контролировать мое поведение, а не пытались контролировать меня»[446].

Помогающим специалистам, обученным в традиции медицинской модели[447], часто бывает трудно усвоить этот фундаментальный принцип и последовательно применять его на практике. В исключительных обстоятельствах, когда человек наотрез отказывается заботиться о себе самостоятельно или прямо угрожает навредить себе или другим, требуется решительное вмешательство с его согласия или без. Но даже тогда нет необходимости в односторонних действиях: человека следует спрашивать о его желаниях и предлагать ему максимальную свободу выбора, совместимую с требованиями безопасности.

Принцип возвращения контроля травмированному человеку получил широкое признание. Абрам Кардинер определяет роль терапевта как помощника пациента, чья цель – «помогать пациенту выполнять работу, которую он пытается делать спонтанно» и восстановить «элемент возобновленного контроля»[448]. Мартин Симондс, работающий с людьми, бывшими заложниками, называет в числе принципов лечения возвращение выжившими себе права распоряжаться собой, сокращение изоляции, уменьшение чувства беспомощности путем увеличения вариантов выбора и противодействие динамике доминирования в подходе к жертве[449]. Общественные активисты Эван Старк и Энн Флиткрафт постулируют восстановление автономии и авторства, владения своей жизнью, как терапевтическую цель своей работы с женщинами, подвергавшимися побоям в своих домах. Они определяют автономию как «ощущение отдельности, гибкости, свободы действий, достаточное, чтобы определять собственные интересы… и принимать важные решения», в то время как авторство в своей жизни, восстановление владения ею, по их мнению, – это «сочетание взаимной поддержки с индивидуальной автономией»[450].

С их точки зрения, женщина, которая выглядит как беспомощная и «деградировавшая» пациентка в традиционной обычной или психиатрической клинике, может выглядеть и вести себя как «сильная выжившая» в безопасной обстановке убежища для переживших насилие, где другие подтверждают реальность ее опыта, признают и поощряют ее сильные стороны.

Отношения выживших со своими терапевтами – лишь одни отношения из многих. Это ни в коем случае не единственные и даже не обязательно лучшие отношения, способствующие восстановлению. Травмированные люди зачастую неохотно просят вообще о какой-либо помощи, не говоря уже о помощи психотерапевтической. Но многие страдающие посттравматическим стрессовым расстройством в итоге обращаются за помощью к системе психиатрических учреждений. Например, национальное исследование ветеранов Вьетнама показало, что большинство ветеранов с ПТСР обращались за лечением по поводу проблем психического здоровья как минимум однажды после возвращения с войны[451].

Терапевтические отношения уникальны по нескольким параметрам. Во-первых, их единственная цель – способствовать выздоровлению пациента. Для достижения этой цели терапевт становится союзником пациента, предоставляя в его распоряжение все ресурсы своих знаний, навыков и опыта. Во-вторых, терапевтические отношения уникальны в силу договоренностей между пациентом и терапевтом, касающихся применения власти. Пациент приступает к терапии, нуждаясь в помощи и заботе. В силу самого этого факта он добровольно включается в неравные отношения, в которых терапевт обладает превосходящим статусом и властью. Чувства, связанные с универсальным детским опытом зависимости от родителя, неизбежно возникают в такой ситуации. Эти чувства, известные под названием перенос, еще сильнее укрепляют дисбаланс власти в терапевтических отношениях и делают пациента уязвимым для эксплуатации. Терапевт ответственен за то, чтобы пользоваться данной ему властью только для того, чтобы способствовать выздоровлению пациента, сопротивляясь любым искушениям этой властью злоупотребить. Эта гарантия, на которой зиждется честность любых терапевтических отношений, имеет особую важность для пациентов, которые уже пострадали в результате авторитарного и эксплуататорского применения власти другим человеком.