Травма и исцеление. Последствия насилия – от абьюза до политического террора

Вступая в терапевтические отношения, терапевт обещает уважать автономию пациента, оставаясь незаинтересованной и нейтральной стороной. «Незаинтересованность» означает, что специалист воздерживается от применения власти по отношению к человеку для удовлетворения своих личных целей. «Нейтральность» означает, что терапевт не становится ни на какую сторону во внутренних конфликтах пациента и не пытается управлять его жизненными решениями. Постоянно напоминая себе, что беседующий с ним человек сам отвечает за собственную жизнь, терапевт воздерживается от навязывания своей точки зрения. Незаинтересованная и нейтральная позиция – это идеал, к которому следует стремиться и который никогда не достигается на 100 %.

Техническая нейтральность терапевтов не то же самое, что моральная нейтральность. Работа с виктимизированными людьми требует решительной и устойчивой моральной позиции. Призвание терапевтов – засвидетельствовать преступление. Они должны подтверждать позицию солидарности с жертвами. Эта позиция не равнозначна упрощенному представлению о том, что жертва не может совершать ошибок; скорее она включает понимание фундаментальной несправедливости травмирующего опыта и необходимости в освобождении от его последствий и исходе, который восстановит некоторое чувство справедливости. Эта убежденность выражается в повседневной практике терапевтов, в языке, словах, которые они используют, и, прежде всего, в их моральной приверженности участвовать в рассказывании правды, не уклоняясь от нее и не маскируя ее. Яэль Даниели, психолог, которая работает с людьми, пережившими холокост, занимает эту моральную позицию даже в стандартном процессе опроса о семейной истории. Когда выжившие используют в отношении своих родственников слово «умерли», она поправляет: «Убиты». И пишет:

«Терапевты и исследователи, работающие с членами семей выживших, сталкиваются с людьми, которых холокост лишил нормального течения смены поколений и возрастов. Он также украл у них – и продолжает красть – естественную, индивидуальную смерть… а следовательно, нормальное переживание утраты. Использование слова “умерли” при описании судьбы сообществ, членами которых были люди, пережившие холокост, их родственников и друзей, выглядит как защитная реакция, не дающая признать убийство как, пожалуй, наиболее жестокую реальность холокоста»[452].

Терапевт вносит вклад сразу в два мира интеллекта и отношений, способствуя как инсайту, так и эмпатической связи. Кардинер отмечает, что «центральной составляющей терапии всегда должен быть рост понимания пациента» относительно природы и значения его симптомов. Но в то же время «позиция врача в лечении этих случаев – это позиция оберегающего родителя. Он должен помочь пациенту вновь обрести власть над внешним миром, чего никак нельзя добиться при поверхностном “таблеточном” подходе»[453].

Психоаналитик Отто Кернберг делится сходными наблюдениями в лечении пациентов с пограничным расстройством личности:

«Эмпатическое отношение терапевта, производное от эмоционального понимания им себя, транзиторной идентификации с пациентом и заботливого беспокойства о нем, обладает чертами, общими с эмпатией “достаточно хорошей матери” к своему ребенку… Однако в работе терапевта с пациентом присутствует также полностью рациональный, когнитивный, почти аскетический аспект, который придает их отношениям совершенно иное качество»[454].