Треблинка. Исследования. Воспоминания. Документы

На работы в «рабочем лагере» привлекались также и ребята 12–14-летнего возраста. Помню, как в марте 1942[643] года привезли из Варшавы 60 ребят вышеуказанного возраста. Унтерштурмфюрер Фриц Прейфи по кличке «Старый» отобрал 15 наиболее слабых, худеньких ребят и тут же приказал уничтожить их как непригодных к труду[644]. Немец, живший ранее в Одессе[645], по фамилии Свидерский (по кличке «Одноглазый»), он был слеп на один глаз, вместе с другими вахманами взяли молотки и ударами по переносицам и по голове убили на наших глазах всех 15 ребят. Мы слышали душераздирающие крики некоторых ребят, а в целом дети умирали спокойно, потому что они, видимо, уже давно поняли, что их ждет смерть. Дети только просили, чтобы их расстреливали, а вахманы, главным образом украинцы, ответили: «Ох вы какие. Расстрел – это слишком хорошая смерть для жиденят. Нет, мы вас прикончим молотками».

В дальнейшем отобранные Фрицем Прейфи[646] ребята работали на кухне, чистили картошку, разбрасывали пепел от печей, где жгли людей, пасли коров и так далее. Двух ребят по имени Мойше и Полютек, пытавшихся бежать, немцы повесили на глазах у остальных ребят. Вешали унтерштурмфюреры Ланц, Гаген, Линдеке, Штумпе (Смеющаяся смерть) и начальник лагеря фон Эйпен[647]. У Мойши веревка оказалась очень длинной, и мальчик доставал ногой до земли. Ланц, столярный мастер, старший в мастерской, подошел, отвязал веревку от виселицы, свалил мальчика на землю, наступил ногой на голову и дернул за веревку. Их товарищи, глядя на эту сцену, плакали и говорили: «Мойше и Полютеку хорошо, теперь они ведь больше не будут жить».

Таким образом, виселицами и розгами было истреблено еще около 15 ребят. 30 оставшихся в живых были расстреляны немцами в момент ликвидации лагеря, когда Красная Армия уже приближалась к району Коссува. Все 30 мальчиков во главе с их вожаком Лейбом шли к могиле строем и пели советские песни «Широка страна моя родная», «Москва моя», «Интернационал» и кричали: «Да здравствует Сталин». Это были дети рабочих Варшавы, Гродно, Белостока, Бреста[648] и т. д.

За день перед расстрелом ребята сами себе рыли могилу.

Применяли в лагере непосильный физический труд. На строительстве дорог в лагере применяли огромный железный каток. В этот каток впрягали самых слабых людей 15–20 человек и их заставляли укатывать дорогу, которая была засыпана человеческим пеплом и золой. Люди не могли достаточно быстро волочить за собой каток. За медлительность их били палками и плетками. Били до смерти. Каток по-польски называется вальс. Поэтому работа с катком называлась «остатный вальс» (последний вальс). Так как после того, как человек попадал на такую работу, [он] больше не возвращался в барак.

За медлительность в работе по погрузке ли песка или на любой другой работе убивали на месте. Во время очистки от снега дорог весь снег бывал красным от человеческой крови.

Я свыше года ежедневно и каждую ночь видел огни и черный дым, поднимающийся с площади соседнего лагеря, или, как называли у нас, «лагеря смерти». Это немцы жгли трупы убиваемых ими людей. До нас доносились страшные крики убиваемых, доносился невыносимый запах горящего человеческого тела. Нам передавали, что в лагере смерти ежедневно сжигают до 15 000 трупов.

Очень часто каждую неделю нас выстраивали Гаген, Ланц, Линдеке, Штумпе, Рейге, фон Эйпен, Фриц Прейхи[649] и выбирали слабых и тех, чьи физиономии им не нравились, и партиями по 50–100 человек отправляли на сожжение в «лагерь смерти». Так все время истребляли людей и каждый из нас ждал своей очереди. Три года велась политика истребления рабочих людей – специалистов и подвоза новых партий мастеров на место убитых.

В марте 1944 года отобрали всех чернорабочих и рабочих малой квалификации и уничтожили их. В лагере оставили только высококвалифицированных мастеров и немного чернорабочих.

В связи с приближением фронта немцы готовились к ликвидации лагеря путем истребления всех оставшихся людей. В воскресенье 23 июля 1944 года, узнав о намерении немцев, мы в пять часов утра попытались отнять винтовки у охраны и силой вырваться из лагеря. Попытка наша не удалась. Нашлись среди нас люди, которые считали, что бунтовать рано, что надо еще день-два готовиться и тогда совершать побег. И эта ошибка стоила жизней почти всем. Немцы всех выгнали из бараков. Заставили лечь в ряд, лицом вниз и, отсчитывая по десять человек, вели на расстрел в лес.