Треблинка. Исследования. Воспоминания. Документы

Нам, жителям окрестных деревень, видно было, что в лагерь привозили на поездах и автомашинах большое количество поляков и евреев. Их использовали вне территории лагеря на песчаном карьере, на железнодорожной линии.

Очень часто можно было со стороны лагеря услышать выстрелы. Заключенные лагеря доходили до состояния исключительного истощения.

Они много работали и почти ничего из пищи не получали.

К июлю месяцу 1942 года было закончено строительство Треблинского лагеря № 2, справедливо названного лагерем смерти. Наша деревня, Вулька – это ближайший к обоим лагерям населенный пункт. Вульку отделяет от лагеря расстояние в 1–1,5 километра. Поэтому, хотя мы и не имели доступа в лагерь, как один, так и второй, однако многое мы видели, во всяком случае, мы видели достаточно для того, чтобы понять назначение лагеря как комбината для умерщвления сотен тысяч людей, главным образом еврейской национальности.

С июля месяца 1942 года в лагерь № 2 стали <нрзб> эшелоны с евреями. Ежесуточно в течение почти всего года, поступало 3–4 эшелона с 60 вагонами в каждом. На каждом вагоне можно было видеть надписи: «100», «110», «150», «180», «200», а иногда и «280». Это число соответствовало количеству содержащихся в вагоне людей. Эшелоны иногда останавливались у деревни Вулька. Мне неоднократно приходилось видеть обезумевшие лица мужчин, женщин, детей, высматривающие из маленьких окошек. Постоянно можно было слышать крики из всех вагонов «воды», однако подносить воду к вагонам никто из нас, местных жителей, не мог, потому что у вагонов стояли вооруженные немцы и вахманы-украинцы, которые без всякого предупреждения стреляли в вагоны – в тех, кто просил о воде, и в тех, кто нес ее к вагонам. Некоторые мужчины и женщины проламывали доски в вагонах и делали попытки к побегу. Но охранники жестоко их расстреливали. После каждого эшелона на железнодорожном полотне валялись трупы.

Когда эшелоны заходили на территорию лагеря, оттуда доносился страшный крик людей. Как немцы своим оркестром ни старались заглушить эти крики, мы прекрасно слышали эти крики сотен людей. Ежедневно прибывали в лагерь эшелоны, полные людей, но никто оттуда не возвращался.

Первое время немцы сбрасывали все трупы в ямы. Беспрерывно слышен был гул экскаватора, который, как рассказывали, засыпал трупы землей. Трупный смрад обволакивал[654] не только нашу деревню, но и был чувствителен далеко, за десятки километров от лагеря. Целый год было такое ощущение у каждого жителя окрестных деревень, будто бы он живет на трупах, спит на трупах, работает на трупах.

Через несколько месяцев немцы принялись за сжигание трупов. Жгли день и ночь. Так целый год. Над местностью даже днем было как-то темно: облака дыма заволакивали небо. Пламя нескольких костров особенно отчетливо было видно ночью. Все время пахло жареным человеческим мясом. Поэтому ни ограда из колючей проволоки, ни земляной вал, отделявший нас от лагеря, – ничто не могло скрыть от нас страшную правду о буднях этого комбината смерти.

Как-то в первых числах июля месяца ко мне на дом зашел вахман и потребовал свезти его в соседнюю деревню к девчонкам. Я отказался. Он снова повторил свое требование и нанес мне по лицу удар кулаком. Несмотря на это, я снова повторил отказ.

На третий день за мной зашли два вахмана и забрали в лагерь № 1. В самом лагере мне уже сказали, что являюсь заключенным. Так я расплатился за свое неповиновение. В лагере я пробыл три недели. За это время выполнял различные работы, на станции Малкиня грузили в эшелоны, упаковывали в пачки предметы одежды, гражданской и военной, также другие вещи (на каждой пачке были какие-то таблички), работал на песчаном карьере, рубил лес.

Работа начиналась в 7 часов и заканчивалась в 6–7 вечера. На день давали до 200 грамм хлеба. Утром на завтрак – кофе, в обед – суп из воды с одной-двумя неочищенными картошками, на ужин кофе или снова суп. Я был в последние дни работы лагеря. Среди немцев в связи с приближением частей Красной Армии чувствовалась какая-то растерянность. Заключенных избивали, но, по рассказам тех, кто длительное время находился в лагере, меньше, чем прежде.

В последних числах июля месяца 1944 года под предлогом пресечения готовящегося вооруженного восстания евреев немцы как-то вечером оцепили еврейский барак, вывели на наших глазах около пятисот евреев на плац и предложили им лечь на землю. Затем по группам приказывали им подниматься и опускать брюки для того, чтобы стеснить их в движениях, и выводили в лес на расстрел. Весь вечер длился расстрел евреев. Рабочим-полякам, в числе которых и я был, приказано было закопать трупы.

Больше добавить ничего не могу. Записано верно и мне прочитано /подпись/.

Военный следователь в[оенной] п[рокуратуры] 65-й а[рмии] ст[арший] лей[тенант] юстиции /подпись/

ГАРФ. Ф. 7445. Оп. 2. Д. 134. Л. 99–101. Рукопись. Подлинник. Автографы. Каждая страница снизу подписана свидетелем.