Треблинка. Исследования. Воспоминания. Документы

В одном, как я уже показывала, небольшого размера бараке были кухня и столовая для немцев, канцелярия лагеря и две жилые комнаты. В одной жил комендант, в другой – я с Митовской. При бараке, кроме этого, была пристройка, в которой жили пять немцев из персонала лагеря. Остальные немцы, а всего их было человек 25, днем находились на территории этого лагеря, а к вечеру спать уходили в лагерь № 1. Так было первую неделю моего пребывания в лагере. Затем построили еще два больших барака и сарай с песчаным полом. В одном бараке жили немцы, в другом – украинцы-надзиратели. Все же рабочие-евреи спали в сарае, прямо на песке, потому что пола фактически никакого не было. 50 поляков-рабочих на ночь отпускали по домам. Все они были жителями ближайших деревень. Строительство лагеря длилось два месяца. В основном на строительстве были заняты евреи. Кроме тех трехсот евреев, о которых я уже говорила, за эти два месяца на автомашинах в лагерь привезли до трехсот евреев – жителей Варшавы и Венгрува. Всех их использовали на различных строительных работах в лагере. Первый из двух месяцев строительного периода общее руководство строительством осуществляли двое немцев, одетых в гражданской одежде. Затем, побыв месяц, они уехали, и руководство строительством лагеря перешло к оберштурмфюреру Эрвину Ламперту.

Лагерь отстраивался в такой последовательности. После того, как закончили строительство первой, если можно так выразиться, очереди лагеря – барак для столовой и канцелярии, барак для немцев, барак для украинцев-вахманов, продуктовый склад и сарай для рабочих-евреев, вся эта часть лагеря стала поспешно обноситься оградой из колючей проволоки высотой до 3-х метров. Причем пустая сеть проволоки имела значительные вплетения из сосновых веток. Забор при этом условии представлял из себя внешне сплошной растительный покров. Так что издалека нельзя было даже разглядеть самой проволоки. Кроме того, ель вплеталась в такой степени густо, что абсолютно ничего не было видно, что делается по другую сторону ограды. Однажды, до того, как забор был окончательно установлен, я видела, как в другой части лагеря, где впоследствии и происходило истребление огромной массы еврейского населения, строили несколько бараков. Помню, один из поляков, занятых на строительстве лагеря, говорил мне о том, что в лагере строится большой каменный дом, комнаты которого будут обиты красным сукном. О назначении этого здания он мне ничего не сказал. К лагерю была проведена ветка железной дороги. Она проходила за оградой вдоль первой части лагеря, в которой был размещен персонал лагеря, и входила в другую, главную часть территории лагеря. Никаких других подробностей о сооружениях, возведенных на территории лагеря, я не знаю. Все, что там строилось, все, что происходило, – все это немцы и вахманы-украинцы держали от нас в большом секрете. Ни единого раза на том участке лагеря, куда затем поступали значительные массы людей, мне быть не удалось.

Теперь о режиме строительных рабочих-евреев в период строительства лагеря.

Все они, а их было до 300 человек, спали в бараке на голой земле, вставали на работу в 5 часов утра. Работа продолжалась до 12 часов дня, затем после получасового перерыва – до 6–7 часов вечера.

За весь день изнурительной работы они ежедневно получали утром одну всего чашку кофе без молока, на обед – суп, представлявший из себя неочищенную картошку, сваренную в воде, и вечером то, что оставалось от обеда. На день получали до 200 граммов хлеба. Изголодавшиеся после изнурительной, тяжелой работы люди, пользуясь силой, отталкивали друг друга и, как обезумевшие, врывались в столовую, желая получить порцию получше. Тут же комендант и другие подходившие туда к этому времени немцы избивали рабочих-евреев всем тем, что попадалось под руки. Мне припоминается один случай, когда комендант с целью «наведения порядка», как у них всегда привыкли объяснять свои издевательства, схватил больших размеров лежавшую возле кухни доску и с такой силой избивал ею евреев, толпившихся у кухни в ожидании обеда, что доска разлетелась на кусочки.

Один еврей из Венгрува, фамилии его не знаю, мальчик лет 17, брюнет с явными следами истощения, не выдержал этих побоев и упал без сознания. Комендант, фамилии его не запомнила, потому что он был в лагере только в течении двух строительных месяцев – июнь – июль[693], стоял возле него до тех пор, пока он пришел в сознание. И при всех в знак «наказания», обессиленному, он приказал ему спускаться в колодец за опущенным туда кем-то ведром. Юноша спустился в колодец и оборвался. С трудом его оттуда вынули и как «провинившегося» по приказанию коменданта его отвели в лес и там расстреляли. Непосильный труд, голод, избиения, самые дикие оскорбления, постоянные расстрелы истощенных и непригодных к труду людей – таков режим, такова обстановка работы рабочих-евреев при строительстве лагеря. Немцы чем только могли на каждом шагу оскорбляли национальное чувство евреев.