Треблинка. Исследования. Воспоминания. Документы

Однако этого не произошло. Каждому из нас разрешили захватить с собой вещи общим весом не более 15 килограмм и отправили на привокзальную площадь, где собралось до 6 тысяч евреев, в том числе мужчин, женщин, стариков и детей. До последней минуты я был уверен в том, что со мной произошла ошибка, что дирекция, как только узнает о случившемся, вернет меня на работу. Но впоследствии стало ясно, что этот массовый выезд евреев из Варшавы – государенное мероприятие, согласованное на местах с дирекцией фабрик и заводов.

К вокзалу подошел эшелон, состоящий из 60 вагонов. В каждый из вагонов погрузили по 100 человек. Теснота была исключительная, если при этом еще учесть, что польские вагоны по своей величине значительно меньше русских. Никаких официальных оповещений о назначении и маршруте нашей поездки за все это время совершенно не было. Из уст в уста ходили слухи о том, что мы едем работать на Украину. 3 сентября вечером эшелон отправился со станции Варшава и 4 сентября утром прибыл на станцию Треблинка[748]. Вагоны все были закрыты на протяжении всего пути.

Воздух поступал через одно единственное маленькое окошко. Продуктов питания не давали, более того, мы не имели возможности сходить на станциях даже за водой. Охранники жестоко наказывали за малейшую попытку связи с кем-либо вне вагона. Всю ночь были слышны выстрелы охранников и крики находящихся в вагонах людей. За одну только просьбу подать в вагон воды охранники, не произнося ни единого слова, стреляли в вагон.

Поэтому ничего удивительного не было в том, что в Треблинке, когда открывали вагоны, в некоторых из них оказывалось половина мертвых. Эшелон остановился сначала не в самом лагере Треблинка, а на станции Треблинка, не доехав 2 километров до лагеря. Мы спрашивали стоявших на станции людей, куда нас везут. Все они отвечали по-разному. Но мне хорошо запомнилось, как мальчики нам сказали: «Проедете два километра, а там вам останется жить всего полчаса». От всего эшелона отцепили 20 вагонов. Я попал как раз в эти первые 20 вагонов. По пути к лагерю я заметил группу евреев, работавших на железной дороге. Это, как я через некоторое время узнал, были заключенные Треблинского лагеря № 1. Наш состав въехал на территорию лагеря: важно отметить такую деталь: в этот раз и во все другие случаи все вагоны входили на территорию самого лагеря, паровоз же прицепляли на ст[анции] Треблинка в хвосте эшелона, и на территорию лагеря он никогда не входил. Делалось это, видимо, для того, чтобы паровозная бригада абсолютно не была посвящена в дела лагеря.

Двери вагонов были открыты, и все мы вышли на перрон. На перроне командовали немцы, вахманы и один еврей с повязкой, на которой было написано Lagerältster[749], что означало в буквальном смысле «старший» или «старейший в лагере». Женщин выстроили отдельно, отвели их к расположенному поблизости бараку и, не доходя его, предложили им снять сапоги, чулки и все это оставить возле барака, а самим со всеми их личными вещами заходить в барак.

Мужчины все это время стояли на площади, на расстоянии не более 10 метров от этой женской раздевалки. Я хорошо, отчетливо слышал, как какой-то немец обратился к находившимся в раздевалке женщинам со следующими словами: «Раздевайтесь. Вещи оставляйте здесь, готовьтесь к бане. Деньги и золото берите с собой, по дороге в баню сдадите их в кассу на хранение, а на обратном пути заберете». Вещи все остались в раздевалке. Женщин повели в так называемую баню. Мужчинам приказали строиться. Шеф по вопросам приема прибывших в лагерь, как я впоследствии узнал, унтершарфюрер Макс Белла[750] выбрал наиболее здоровых мужчин и объявил им, в это число и я попал, что будут использованы на различных <работах?>. Первым нашим заданием была переноска оставленных женщинами вещей в сортировочный отдел. Остальным было приказано раздеваться и подготовить себя к бане. Таким образом, если учесть, что для различных работ оставили до 190 наиболее здоровых мужчин, в баню было из нашей первой партии отправлено 1 800–1 850 мужчин, женщин и детей. Причем все они были пропущены через «баню» в течении получаса, потому что через следующие полчаса прибыли еще 20 вагонов, и все повторилось с той же последовательностью.

После этих 20 вагонов прибыли последние 20 вагонов нашего эшелона. Вся описанная мной процедура с ними произошла с той же очередностью и в том же порядке. Вечером всех оставленных для работы мужчин унтершарфюрер Макс Белла снова выстроил и принялся отбирать из нас наиболее пригодных для работы, крепких мужчин и не имеющих следов побоев, а всех остальных отвели в так называемый лазарет. Лазарет представлял из себя значительных размеров яму, огороженную сосновым молодняком, где происходили расстрелы евреев, провинившихся или негодных к работе. На следующий день я получил другое задание – уборка перрона и прибывающих вагонов. Там, в рабочей команде лагеря, я прослужил до 26 июля 1943 года.