Треблинка. Исследования. Воспоминания. Документы

Галевский устроил меня в барак «А» на сортировку имущества, более конкретно – я собирал и сортировал очки. Несколько часов в день меня использовали для перевода текста документов умерщвленных людей с польского, русского, французского на немецкий. Таким образом мое пребывание в лагере было в значительной степени облегчено, я был в большей мере, чем ранее, огражден от систематической экзекуции, которой немцы и вахманы подвергали людей, и, главное, я смог больше наблюдать и работать в конспиративной организации.

29 сентября прибыл эшелон из Венгрува. Узнав об этом, я вышел к бараку для того, чтобы лучше разглядеть всех приехавших. Я родился в Венгруве, рос в Венгруве, здесь я провел свои лучшие школьные годы. В Венгруве была моя мать, сестра и два брата. И я увидел их там, в Треблинке[779], по пути к смерти. Мать, сестра и брат меня сразу же заметили. Мать схватилась за голову и подняла страшный крик. Я не помню, как и что произошло со мной. Я затем оказался на руках у одного приятеля. Он привел меня в чувство. В это время ко мне подошел вахман по имени Гриша и спросил, что произошло. Я собрал в себе последние силы, приподнялся и сделал вид, что ничего особенного. Потому что стоило мне проявить малейшие признаки болезненного состояния, я был бы немедленно отправлен в так называемый «лазарет». Лазарет – это яма, где расстреливали людей. Этот вахман все же собрался меня отправить в этот лазарет – он об этом совершенно недвусмысленно заявил, но спас меня подошедший к нам старший вахман по имена Сашка, единственный порядочный из всего персонала человек. В течение всего последующего периода времени я был занят той же работой: переводил документы убитых, сортировал имущество, грузил это имущество в вагоны.

Режим в рабочей команде был таков.

Вставали в 5 часов утра. В 6 часов поверка, и сразу же начиналась работа. Длилась она до 12 часов дня. Часовой перерыв на обед, и затем снова работать до 5–7 часов вечера. Однако таков распорядок при «нормальном стечении обстоятельств». Частенько приходилось работать значительно позже. Спали мы, все рабочие-евреи, в отдельном бараке. Нары были устроены в два этажа, на каждой из них по 24 человека. Грязь в этих помещениях была невыносимой. Воды немцы не давали. Из единственного расположенного на площади колодца рабочие-евреи могли брать немного воды только один раз в две недели. Даже в этом случае необходимо было обязательно получить разрешение немцев. Все остальное время, несмотря на характер нашей работы – постоянное соприкосновение с грязным тряпьем, старым имуществом, доступ к воде был категорически запрещен. И ничего странного нет в том, что вши были неотъемлемым спутником каждого. Утром мы получали по два стакана кофе. И, как правило, каждый из нас один стакан кофе оставлял для того, чтобы иметь возможность хоть слегка умыться. Надо учесть при этом, что получаемые нами два стакана кофе – это все, что составляло меню нашего завтрака.

В день получали по 200 граммов хлеба. Утром – кофе, в обед – суп, представляющий собой похлебку из воды и нескольких маленьких неочищенных картошек, на ужин тот же суп.