Треблинка. Исследования. Воспоминания. Документы

Первые дни немцы вывозили стариков, детей, женщин и мужчин, не связанных с работой на немецких предприятиях. Работавшие на немецких фабриках и мастерских некоторое время оставались. Немцы предприняли такой маневр: как только началась отправка евреев из гетто, они стали захватывать принадлежавшие евреям предприятия, мастерские и различные учреждения, объявив при этом набор рабочей силы, гарантируя всем поступившим на работу оставление в Варшаве. От вступающего для работы в предприятие они требовали паевого взноса в сумме 10–15 тысяч злотых. С неимоверным трудом люди выполняли это условие, и многие поступили на работу в германские фирмы только лишь для того, чтобы остаться в родном городе. И тут во всей наготе обнажился обман, к которому постоянно прибегали немцы.

По улицам гетто день и ночь рыскали грузовики, наполненные людьми, отвозимыми на станцию. Немцы производили бесконечные облавы. То они насильно увозили семью, оставляя временно основного работника – главу семьи, то они оцепляли предприятие, объявляли их юридически неоставленными[777] и оттуда на машинах всех работников увозили на станцию, оставляя семьи.

Эти уродливые формы эвакуации испытал и я. 6 сентября я возвратился с работы, и оказалось, что жену немцы увезли. Мой пример не единичный – это достаточно распространенное явление. Так, в течение двух месяцев длилось выселение евреев из варшавского гетто. Из 600 тысяч евреев, живших в гетто, к 27 сентября, то есть ко дню моего отъезда из Варшавы, оставалось, как мне впоследствии в треблинском лагере сказал доцент Варшавского медицинского института, до 30 тыс.

27 сентября 1942 года владелец предприятия, в котором я работал, Вильгельм Тебенс (Wilhelm Toebbens) собрал всех рабочих и объявил нам, что нам следует сойти во двор, где проверят только наши документы, и мы сразу же возвратимся на работу. Он дал даже при этом честное слово и предупредил, что нет никакой необходимости переодеваться, так как мы во дворе не задержимся. В отделе, где я работал, было 36 человек. Мы вышли во двор в своем рабочем костюме. На дворе к этому времени из ряда других отделов собралось около тысячи человек. Тогда же мы заметили нескольких вооруженных эсэсовцев, которые садили на машины по 50–60 человек и отправляли их на станцию. В числе прочих был увезен и я. Эшелон, состоящий из 60 вагонов, был готов к нашему приему. В каждый из вагонов было погружено по 120 человек. Никто из нас кроме своего рабочего костюма ничего не имел. Весь день мы ничего не ели и при себе не имели ни кусочка хлеба. Расстояние от Варшавы в Треблинку эшелон покрыл в 16 часов. В вагоне было настолько тесно, что не только прилечь, но даже присесть никто не имел возможности. Духота была невероятная. При таком скоплении людей в вагоне было одно небольшое смотровое окошко. Жажда особенно мучила нас всех нас. Воду получать извне нам было запрещено строжайше. А в тех случаях, причем очень редких, когда охранявшие вагон вахманы передавали нам по полстакана воды, они брали большие деньги и золото.

Эшелон остановился на станции Тлущь. Одна из работниц нашего предприятия, Эсфирь Фридман, была в обморочном состоянии, и когда я сказал об этом вахману, он потребовал у меня 500 злотых за полстакана воды. На следующей станции все имевшие золотые часы отдали их за стакан воды. Большая часть не имела ни денег, ни часов.

В пути до станции Треблинка от отсутствия воды и нехватки свежего воздуха умерло трое женщин и двое мужчин. Среди них Эсфирь Фридман и Регина Серок. Весь путь не прекращалась стрельба. В нашем вагоне никто не знал, что нам предстоит, куда мы едем. Но в других вагонах, видимо, некоторые были в этом определенным образом осведомлены и поэтому, естественно, всячески через смотровое окно, путем выламывания досок стремились вырваться из вагона. Вахманы жестоко подавляли малейшие попытки людей вырваться на свободу: без верного предупреждения расстреливали. Другие вели беспорядочную стрельбу по вагонам. Поэтому когда мы прибыли в Треблинский лагерь, почти в каждом вагоне оказывалось большое количество убитых, вагоны изрешечены от пуль. На перрон тогда вынесли из вагонов не менее 500 трупов.