Треблинка. Исследования. Воспоминания. Документы

Ответ: 2 августа 1943 г[ода] в лагере произошло восстание, во время которого я вместе с другими заключенными и бежала из лагеря.

Больше показать ничего не могу.

Протокол записан с моих слов правильно и мне прочитан /подпись/.

Допросил Военный следователь гв[ардии] ст[арший] лейтенант юстиции /подпись/

Допрос производился при участии зам[естителя] Военного прокурора 65-й армии гв[ардии] майора юстиции /подпись/ [Мазор]

ГАРФ. Ф. 7445. Оп. 2. Д. 134. Л. 50–51. Рукопись. Подлинник.Автографы. Каждая страница снизу подписана свидетелем.

2.15. Протокол допроса Самуила Райзмана о функционировании лагеря смерти Треблинка. Венгрув, 26 сентября 1944 г.

Гор[од] Венгрув[770] 1944 года сентября 26 дня. Военный следователь в[оенной] п[прокуратуры] 65[771] а[армии] ст[арший] лейт[енант] юстиции Юровский допросил нижепоименованного в качестве свидетеля, который показал:

РАЙЗМАН САМУИЛ ЯКОВЛЕВИЧ, 1922 года рождения, уроженец и житель го[ода] Венгрова, еврей, образование среднее, руководитель лесопильного экспортного завода[772] в г[ороде] Варшава

Об ответственности за отказ от показаний и за дачу ложных показаний предупрежден /подпись/.

По существу дела показал:

С 27 сентября[773] 1942 года до 2 августа 1943 года я был заключен в Треблинский лагерь № 2, совершенно справедливо получивший название «лагеря смерти». Много, очень много за время пребывания в лагере мной перенесено, прочувствовано и видено. Многое из того, с чем я сталкивался, сохранилось в моей памяти. Более того, мне удалось вынести из лагеря мои записи, которые я вел в течение всего времени пребывания в лагере. Будучи в составе созданной в лагере из заключенных-евреев конспиративной организации, я вел записи, характеризующие всю деятельность этого адского комбината смерти. Подобные заметки делали и другие организаторы этой конспиративной группы по подготовке к восстанию – инженер из Варшавы Галевский, Курлянд и Розенблюм[774].

Мы полагали, что если хоть одному из нас удастся бежать из лагеря, собранный нами материал в определенное, желанное нами время станет достоянием представителей международного правосудия. Розенблюм убит, Галевский и Курлянд, по всей вероятности, в Варшаве. Таким образом, в настоящее время единственным человеком, обладающим ценнейшими правдивыми и точными данными об осуществленном немцами в Треблинке в лагере № 2 своего чудовищного плана расового умерщвления еврейского населения из различных государств Европы, пока являюсь я. Этим самым прошу поверить тому, что все конкретные примеры и цифры, о которых я желаю показать, – правильное, неискаженное отражение действительности. Собирание этого материала в конспиративных условиях – клад коллективного труда группы заключенных лагеря в течение нашего годичного пребывания в нем.

С 1937 года до момента моей отправки в Треблинский лагерь – сентябрь 1942 года безвыездно я проживал в г[ороде] Варшава, где работал в качестве руководителя бюро «Заморского товарищества экспорта-импорта Медзижецкий и Ко». С октября месяца 1941 года находился в созданном немецкими властями еврейском гетто[775]. В июле месяце 1942 года властями было широко объявлено о том, что все евреи, независимо от возраста, будут переселяться на Восток. Одновременно с этим территория гетто была опоясана значительной сетью охранных постов. Службу охраны несли немецкие солдаты и вахманы-украинцы. Этим первым своим шагом немцы лишили всех тех, кто проживал в гетто, возможности общаться с внешним миром. В последней декаде июля месяца началось выселение евреев. В специально вывешенных поэтому новых объявлениях оповещали, во-первых, о том, что на Востоке будет гарантирована работа и хлеб, во-вторых, о том, что каждому разрешено захватить с собой все драгоценности и деньги и, кроме того, до 15 килограммов прочих вещей.

Следует признать, что в то время мы не были обеспокоены своей судьбой. Каждый из нас верил в то, что где-либо на территории России нам будет значительно легче. Ни у кого из нас это немецкое предприятие не вызывало никакого сомнения[776]. Тем более голод, охвативший гетто, и значительная заболеваемость и смертность, вызванные этим голодом, – все это до некоторой степени даже толкало людей к тому, чтобы по-быстрее уехать. Жизнь в гетто стала невыносимой, и поэтому неслучайно среди жителей гетто находилось немало добровольцев эвакуироваться на Восток. С первых же дней эшелоны увозили по 6–10 тысяч человек. Люди брали из вещей все то, что было в их силах на себе перенести и, конечно, значительно больше установленной нормы – 15 кг. Веса вещей, по вполне понятным причинам, никто при погрузке не проверял.