Треблинка. Исследования. Воспоминания. Документы

Комендант лагеря № 1[362] часто присматривался издали к моей работе. Говорить с нами запрещалось. Он иногда тайком перебрасывался со мной парой слов. Был это еврей лет 45, высокий, приятный, по фамилии Галевский[363]. Он был из Лодзи, инженер. Он был избран комендантом в августе 1942 г., когда были созданы «еврейские власти». Он был пружиной всего организованного движения. Из-за того, что он не стал подлым, а считал себя одним из нас, его часто били и преследовали наравне с другими. В день, когда хотел со мной пообщаться, он вернулся из трехдневного карцера. Будучи в карцере, один раз в день выносил ведро с нечистотами, а затем опять возвращался в свою темную нору. Теперь он улучил момент, когда никого рядом не было, и твердо и уверенно сказал мне, чтобы молодежь проявила выдержку, ибо приближается час освобождения. Несколько раз он повторил это приказным тоном. Я понял, что это действительно последний срок и приближается конец. Вернувшись вечером с работы, я собрал всех и проконтролировал, все ли тщательно подготовлено. Все были в напряжении. Ночь прошла бессонной. Мы уже видели себя за воротами ада. Становилось так жарко, что тяжело было держаться на ногах. К этому всему прибавлялся смрад и жар печей. Наши угнетатели решили установить рабочий день с 4 утра до 12.00 дня. В 12.00 закрывали нас в бараках. Мы снова были близки к отчаянию, поскольку опасались, что не сможем выбраться, но все же нашли выход. Мы предложили, что будет лучше, если скорей сжечь трупы, и что будут добровольцы, которые за дополнительный хлеб будут работать дольше. Немцы согласились. Установили две смены: с 12 до 15 часов, с 15 до 18 часов. Мы выбрали подходящих людей и ежедневно ожидали сигнала. За территорией нашего барака находился колодец, из которого брали воду для кухни и прачечной. Мы использовали эту «калитку», хотя там тоже стояла охрана. Часто без надобности ходили за водой, чтобы охрана привыкла к нашему приходу.

Сейчас не было никаких эшелонов. Казнили только некоторых евреев, ведь наши палачи не могли бездельничать. Однажды все они опять были в хорошем настроении. Опять предстояли казни, появились жертвы. Прибыл эшелон из Варшавы, который якобы должен был уехать за границу. Это были богатые люди, около 1 000 человек – мужчин, женщин и детей. Мы поняли, что это за эшелон: люди, которые заплатили большие деньги, чтобы их вывезли в безопасное место. У них отобрали все, как я потом узнал. Их держали в Варшаве в первоклассном Отеле Польском на улице Длуга и уничтожили в Треблинке. Мы узнали, кто они были, по документам. Они погибли как все.

То же самое происходило и с иностранными эшелонами. Им говорили, что их везут на выселение в Треблинку. Они выглядывали из вагонов и спрашивали совершенно спокойно на станциях, сколько еще до Треблинки. Усталые, они хотели поскорее добраться до этого убежища и там отдохнуть. Когда же прибыли, у них не было даже времени удивляться, и они сразу же отдохнули навечно. Сегодня уже люпин растет на их пепле.

После этого прибыл эшелон из штрафной Треблинки. Там было около 500 человек. Все полуживые, усталые, истощенные. Казалось, что они сами просят смерти. Их убили – как и всех.

Мы уже приближались к концу наших мук. В тот момент мой шеф Лефлер, который так хорошо ко мне относился, был выслан в Майданек. Он хотел взять меня с собой. Я был в тяжелом положении. Знал, что нас всех ждет смерть. Если бы я поехал в Майданек, то не смог бы в новых условиях так быстро проторить путь к свободе. Должно пройти много времени, чтобы узнать новых людей, новые условия[364]. Но выбор места не зависел от меня. Я должен был делать довольный вид, что Лефлер меня так выделил. На мое счастье, гауптштурмфюрер не разрешил взять меня с собой, я ему еще был нужен, и это мне было на руку. В это же время, не знаю почему, нам приказали писать письма, нашлись наивные, сделавшие это. Конечно, не все. Я потом сам видел, как письма сожгли. Был ли это каприз, шутка или что-то еще – не знаю[365].

Окончательная дата восстания была назначена на 2 августа. Мы чувствовали, что этот момент будет подходящим. Мы начали все проверять. Так сложилось, что в течение нескольких дней я не приходил в лагерь № 1. Я строил здание над колодцем, похожее на караулку, с навесной крышей. Потом в лагере № 2 я строил здание, которое затем необходимо было разобрать и перенести в лагерь № 1. Я с нетерпением ожидал возможности связаться с лагерем № 1, потому что окончательный срок приближался.