Треблинка. Исследования. Воспоминания. Документы

Я обратил внимание – заключенные не расстаются с головными уборами. «Упражнения» с шапками носили трагический и одновременно гротескный характер. По требованию немцев мы должны были хлопать себя шапками по бедрам, и это движение требовалось выполняться хлестко, но единый хлопок не всегда получался, по мнению немцев. Они хотели, чтобы действие и хлопок следовали после команды «Muetzen ab!», и держали нас долгие часы для правильного выполнения этой команды: правая рука сдергивала шапку к ноге и хлопала по ноге с помощью шапки.

Только главный капо имел право не прикладывать руку с шапкой к бедру, а класть ее на левое плечо, поскольку в правой руке он держал кнут, врученный ему немцами и которым на самом деле никогда и не пользовался. У него на плече была красная повязка с надписью «Lagerälteste» (старший в лагере среди заключенных).

Шапка, которую я получил от Альфреда, была мне велика на несколько размеров и иногда надвигалась на лоб, закрывая глаза. Одежда узников была очень разнообразной: каждый выбирал из кучи одежды, которую он сортировал, ту, которая ему подходила, в которой нуждался, и каждый был одет по-своему. На каждом были высокие ботинки, защищавшие от холода, и различные по форме головные уборы. Мы не обязаны были брить головы, и по вечерам нас стригли друзья – профессиональные парикмахеры, которые выжили благодаря своей профессии. Даже здесь мы старались иметь достойный внешний вид.

Осень приближалась, и беспокоили грядущие холода. Однажды я работал на сортировке различных вещей на высоте в четыре метра, и когда я был на вершине, ветер пробирал меня до костей. Я спустился, чтобы принести на сортировку еще один узел, и нашел возле него меховую шапку без козырька. У всех товарищей были шапки различных видов и фасонов, и все с козырьками. Шапка, которую я нашел, была настоящая русская каракулевая шапка, попавшая сюда с востока. Надел я ее поперек, так, чтобы края закрывали лицо с обеих сторон, как это делали казаки. Когда я с новым пакетом взобрался на вершину, услышал снизу: «Кацап, кацап!».

У подножья увидел огромного роста капо Раковского с кнутом в руке: «Кацап, блядий сын, укладывай вещи правильно, иначе эта сраная куча рухнет!».

Я не понял, почему он так назвал меня, но он пояснил мне немедленно: «Ты же не видишь себя, ты выглядишь, как сотня русских!». С того дня меня не звали больше Сэмэком Вилленбергом, включая самых близких, – только «Кацапом». Мы с Альфредом выбрали теплые и чистые одежды, т. к. боялись даже простой, но представлявшей для нас реальную опасность простуды, и не собирались ничего снимать[405].

6. Гродно

В одну из ночей барак был разбужен эсэсовцами[406]. По голосу, который выяснял, где находится капо Галевский, мы поняли, что в барак вошел Киве. В бараке зашумели. Некоторые узники зажгли свечи. Галевский вышел в пижаме из своего закутка, где он спал. Альфред помогал ему одеваться, натянул ему на ноги высокие ботинки. У Киве на руке висел автомат. Выбежал на плац и приказал Галевскому следовать за ним. Мы терялись в догадках, что же заставило нашего главного капо в ночи уйти – мы боялись, не решили ли его, случаем, ликвидировать. Меринг решительно эту идею отверг – ведь чтобы ликвидировать Гаевского, «Киве» не стал бы шляться в ночи – ведь у них в распоряжении целые дни. Этой ночью произошло многое.

Ночью мы услышали столь знакомые нам свистки паровоза, а затем послышался страшный шум и душераздирающие крики со стороны платформы. Затем вновь наступила тишина. Потом снова знакомые крики украинских вахманов и эсэсовцев: «Schnell! Schnell!». Мы поняли, что прибыл новый транспорт, однако сам факт прибытия ночью показался нам странным. До сих пор депортируемые прибывали только днем. Затем мы услышали голоса за стеной нашего барака. Потом знакомый голос одного из эсэсовцев, потребовавшего от прибывших сбросить одежду. Затем сквозь крики на немецком мы услышали крики на идиш: «Нас бьют, убивают!!!» и призыв о помощи на немецком: «Hilfe! Помогите!!!». Затем услышали выстрелы. Спустя пару-тройку минут крики потонули в топоте бегущих, которые прервали пулеметные очереди.

Вдруг кто-то с силой рванул дверь барака, и она распахнулась настежь. В бараке было темно. Я ничего не увидел, но только почувствовал, что между мной и соседом кто-то лег. Я ничего не сказал. Снаружи не смолкали одиночные выстрелы, доносились стоны раненых, крики преследуемых, команды эсэсовцев и украинцев. Все это внушало ужас. Несколько вооруженных винтовками вахманов ворвались в барак, с ними капо с кнутом в руке. Они велели нам выстроиться со «знаками различия» – цветными лентами и устроили проверку, не спрятались ли беглецы с ночного транспорта в наших рядах. Во время проверки капо ударил нескольких заключенных кнутом.