Треблинка. Исследования. Воспоминания. Документы

Утром мы узнали о том, что прибыл транспорт из Гродно. Когда евреев высадили из вагонов, они сразу же поняли, что их ждет. Сразу после команды раздеться они бросились с ножами на эсэсовцев, а у кого не было ножей – с бутылками, и завязалась схватка. В транспорте было не менее 2 000 человек, в том числе и женщины с детьми. Убитые остались лежать на площади. Было ранено трое эсэсовцев, и их отправили в госпиталь. Выйдя утром из бараков, мы увидели разбросанные в разных позах уже окоченевшие трупы, одежду, вещи, тюки и т. д., и все это покрывал тонкий слой белого снега.

7. Пастор

Наступил вечер, заключенные в бараке уже погасили свечи. То здесь, то там еще шли отдаленные беседы шепотом. Кто-то заорал: «Заткните рты и дайте спать!». Я лежал рядом с Альфредом на красочных постельных принадлежностях, но не мог заснуть, ко мне возвращались страницы моей жизни; я был считаные дни в лагере и никак не мог поверить своим глазам.

Слева от меня на полу лежал человек в цветной пижаме. Он осторожно дотронулся до меня и спросил шепотом: «Пан, откуда Вы прибыли?». Я рассказал ему, что у меня были поддельные арийские документы и я обходил всю Польшу, чтобы найти убежище для семьи.

– Во время поездок в поездах я чувствовал себя уверенней, на всех направлениях, мама и сестры были в Ченстохове на арийской стороне, но случилось несчастье, поляки донесли на моих сестер, и их арестовали – и отвели в участок прямо под Ясной Святой Гурой[407] в Ченстохове. После их ареста я вернулся в Опатов и, несмотря на имевшиеся арийские документы, не увидел смысла жить. Я лежал в кровати и ждал, пока меня не отправят из гетто в лагерь уничтожения.

– Меня тоже привезли сюда, – сказал мне мой сосед.

– Я понимаю, что никто ведь не прибыл сюда по своему желанию.

– Я прибыл сюда с группой детей еврейского происхождения, которые были на самом деле христиане-протестанты.

Я с любопытством уставился на своего собеседника, который рассказывал о протестантах, и не понял, о чем это он…

– О чем Вы говорите, какие дети, какого происхождения? Здесь все евреи, сюда доставляют только евреев…

– Да, но я пастор секты евреев-протестантов.

Я смотрел на него в изумлении, и он объяснил, что он евангелист-пастор еврейского происхождения.

– И Вас тоже привезли сюда, и Вы сидите рядом вместе с нами во всей этой грязи, в неведении, сколько времени Вам суждено здесь прожить?[408]

– Я никак не верю, что мы когда-нибудь выйдем отсюда, – ответил он. – Я прибыл сюда с группой из 25 детей, среди них были по вероисповеданию протестанты, но все они были еврейской национальности. Они были переданы мне родителями с надеждой, что благодаря христианской вере они спасутся. Нас всех доставили сюда. Мои жена и двое детей тоже убиты здесь[409].

– Откуда Вы прибыли сюда? – спросил я.

– В 1941 году я был депортирован из Германии в Польшу, в Страховице[410], в нем я основал рядом с маленькой церковью Дом Сирот для еврейских детей, кому было негде жить.

– Но это не помогло Вам, и Вы, несмотря ни на что, оказались здесь. И какова Ваша работа здесь?

– Я работаю на приемке вещей, как и Вы, только с другой стороны огромной горы вещей. И во время работы я с изумлением наблюдаю за результатами действий Дьявола.

– О каком дьяволе Вы говорите?

– О Гитлере, конечно.

– Для чего это добавление? Достаточно сказать – «Гитлер». Несмотря на факт, что все происходящее здесь одно безумие, никого оно не волнует. Здесь планомерно и систематически уничтожают еврейский народ, и делается это эффективно. В этом безумии Господу не помог тот факт, что он протестантский. Я – неверующий еврей, а Вы – богобоязненный протестант, но оба – здесь, alle gleich[411], мы все равны, все ведомы в одном направлении – к смерти. Это не похоже на период Инквизиции – тогда заявление о переходе в католичество могло спасти евреям жизнь. Здесь же немецкая банда уничтожает нас системно, ей нет разницы, ты из Германии, Франции или какой другой страны Европы, правоверный еврей или католик еврейского происхождения.

– Но я протестант еврейского происхождения, – перебил меня мой сосед.

– Это неважно, пан пастор, что Вы – протестант, нельзя сказать, что здесь убивают за коммунизм, социализм или сионизм, здесь уничтожают нас за то, что мы евреи. Мне, пан пастор, непонятно только одно – как получается, что народы мира молчат и при их молчании уничтожают целый народ. Никто не встает против этого и не подает помощи! Ни один человек не думает взорвать эту фабрику смерти! Никто не знает, что происходит здесь.

– С моей стороны, я молюсь каждый день.

– Вы молитесь? Кому Вы молитесь?

– Вам надо понять, что я верующий протестант.

– Это значит, что Вы молитесь еврею. Если бы Иисус жил бы сейчас, он был бы рядом с нами вместе. Здесь мы бы встретились. Вы знаете, им это не важно, но, наверное, мы здесь все страдаем за него, они не могут простить нам, что мы дали им Иисуса[412]. Мне не важно – Вы еврей протестантского происхождения или протестант еврейского происхождения, мы закончим нашу беседу, дайте мне спать.