Треблинка. Исследования. Воспоминания. Документы

Вахманы погнали нас к горам пакетов, которые были сложены в огромные кучи и разделены проходами. Каждый из нас брал узел или чемодан весом не менее 60 килограммов и бегом загружал в вагон, затем возвращался еще быстрее, чтобы все начать сначала. Эсэсовцы и украинцы стояли на протяжении всего нашего пути, и мы бежали по этому коридору. У некоторых узников чемоданы раскрылись и вещи падали на землю, они пытались их собрать, в это время к ним подходили эсэсовцы и начинали бить кнутами, словно это была их вина.

Командир вахманов сержант Рогозин стоял на маршруте нашего бега и откуда-то принесенной деревянной палкой нещадно нас избивал. Когда у нас были тюки, мы могли закинуть их себе на плечи и как-то защититься, но если обе ими руками тащили чемоданы, то наши головы и груди были открыты. Рогозин бил, и от его ударов невозможно было увернуться. Во время одного из забегов, когда я бежал с двумя чемоданами, Рогозин ударил меня палкой в лицо. Я почувствовал, что у меня выбиты зубы и кровь заливает лицо. Сглотнув кровь и выбитые зубы (потом выяснилось, что я потерял шесть зубов), я немедленно побежал к вагонам. Когда силы меня совсем оставили, я вспомнил, что в одном из чемоданов есть толстые свечи. Я открыл его и под крики эсэсовцев и украинцев стал раздавать их возвратившимся из вагонов узникам и велел освещать путь тем, кто несет тюки и пакеты. Я старался выбрать для этой цели наиболее слабых и взрослых узников, как профессор Меринг и Гершонович. Они стояли на заплетавшихся ногах, опираясь на тюки с одеждой, с зажженными свечами. Капо Краковский[428] позвал меня и велел продолжить раздавать свечи, так чтоб у их обладателей была возможность для короткой передышки. Эсэсовцы не были против, думая, что мы организуем работу, чтобы поскорее ее закончить.

В течение нескольких часов мы загрузили 60 вагонов. Пока мы занимались этим, я обдумывал идею спрятаться в одном из вагонов так, чтобы ни душа этого не заметила, схорониться между узлов и пакетов, а спустя несколько километров пути выбраться из окна наружу, на свободу. Я стал примериваться, как залезть в вагон с грузом и не выйти обратно, однако счастье мне не улыбнулось. Вахманы тщательно наблюдали за мной, и каждый раз, когда я заходил в вагон, один из них внимательно следил за моими действиями. В конце концов забрезжил рассвет, и о побеге нельзя было уже даже мечтать.

Когда мы вернулись в барак, выяснилось, что десяти заключенных недостает. Это обнаружил ответственный по блоку[429] из Лодзи, выполнявший в лагере обязанности Baumeister. Во время построения по его приказу мы настолько быстро провели подсчет заключенных, что эсэсовцы не обнаружили нехватку нескольких людей.

В тот же день, едва прибыл новый транспорт, «красные» выбрали из него пятнадцать человек, и таким образом мы не только пополнили нехватку людей, но получили дополнительно еще нескольких. Всем ли бежавшим удалось уйти на свободу? Мне это неизвестно. В лагерь они не вернулись.

12. Девочка из Варшавы

Платформа опустела; только у входа в барак осталась маленькая девочка, возраст которой было трудно определить. Ее платье, превратившееся в лохмотья, покрывало тонкое и худое тельце; на голове повязан цветной платок, бахрому которого она закусила белыми зубами; большие черные глаза, как у лани, смотрели с испугом; тонкие худые ноги, красные от мороза, были обуты в красные блестящие туфли на высоких каблуках и контрастировали с другими предметами ее жалкой одежды. Наверное, она получила их от жалостливой женщины из гетто или нашла в квартире, освободившейся от жильцов. В ее руках был ломоть хлеба, который она ела кусочками и прижимала к груди, словно боялась, что кто-то его отнимет. Этот хлеб, который неизвестно каким путем попал ей в руки в голодном гетто, был всем ее богатством. Она со страхом смотрела на платформу и на вагоны, которые покидали ее.

Из ворот в заборе, обнесенном колючей проволокой, показался эсэсовец Мите, на его кривых ногах были высокие сапоги. Его называли в лагере «Ангелом смерти». По-кошачьи подкрался к ней, новой жертве, которую готовился уничтожить. На его лице, украшенном светлыми выцветшими усами, играла удовлетворенная улыбка. Приблизившись к ней, он слегка подтолкнул ее, почти не касаясь, словно не хотел запачкать руки – руки убийцы. Он толкал ее, словно ребенок, играющий в большой мяч или жезлом, чтобы тот катился самостоятельно. «Ангел смерти» толкал ее к воротам, находившимся между двумя бараками рядом с платформой, через площадку для сортировки, в конце которой был невинный забор, переплетенный сосновыми ветками, скрывавший «лазарет».