Третья цифровая война: энергетика и редкие металлы

Этот амбициозный «зеленый» разворот также позволит снизить напряженность общественного мнения Китая в отношении проблем окружающей среды[333]. Вопросы экологии действительно стали в Китае источником социальной нестабильности. Количество ежегодных манифестаций против загрязнения оцениваются примерно в 30 000, и даже в 50 000. Люди протестуют и против проекта нефтехимического комплекса в городе Куньмин (провинция Юньнань), и против строительства мусоросжигательного завода в Ханьчжоу (провинция Чжецзян). Это движение простых людей, которое вписывается во всемирную тенденцию, называемую NIMBY (Not In My Backyard – «Только не в моем дворе») и взывает к отказу от нынешней модели китайского развития. Оно координирует и пытается объединить народные выступления примерно 8000 экологических ассоциаций.

«Прежняя модель развития не может больше продолжаться, – утверждает эколог Ма Jun (Ма Цзюн). – Мы не можем больше потреблять так, как мы это делаем. Должны произойти изменения». Такой экологический разворот ведет к модернизации курса развития страны в пользу «легких» служб и технологий (экологическое влияние которых меньше вредит природе, как, например, цифровые технологии). Это позволит, наконец, «озеленить» образ страны на международной арене и даже позволить Пекину занять место лидера в сфере энергетического перехода, свободное с 2017 года, после отказа США от парижского договора.

Слабеющий Запад

Стратегия Китая в отношении цепочки производств редкоземельных металлов сложилась за счет промышленного динамизма Европы и Соединенных Штатов. Она обнаруживает уязвимость западной экономической модели, сложившейся после Второй мировой войны. Немецкий университет попытался выразить это в цифрах[334]: сосредоточившись только на редкоземах, он определил, что захват рынка оксидов (порошки, очищенные на «Рон-Пуленк») повлек за собой с 1965 года до наших дней переход 4 миллиардов долларов к Поднебесной. Все больше увеличивая цепочку до рынков магнитов и батарей, Китай добился в десять раз большей стоимости, превысившей порог 40 миллиардов долларов. Это вполне логично, потому что, чем больше Китай присваивал себе, тем выше была добавленная стоимость…

Австралийский исследователь применил это рассуждение к еще более передовым производственным секторам[335]. Он заинтересовался производством комплектующих – изделий, которые будут встроены в печатные схемы, датчики, усилители, диоды, светодиоды, термостаты, прерыватели… Здесь по логике добавленной стоимости отраслей переработки и сбыта перевод богатств из остального мира Китаю увеличился бы десятикратно и достиг 400 миллиардов долларов. И наконец, автор этих работ заинтересовался производителями оборудования, то есть промышленниками, занимающимися отдельными деталями, еще более совершенными, чем комплектующие (в автомобильном секторе это могут быть приборные панно или встроенные камеры; в информатике – жесткие диски для компьютеров, в аэронавтике – двигатели или программное обеспечение пассажирских лайнеров…) Сумма может быть умножена на десять и достичь 4000 миллиардов долларов – то есть вдвое больше, чем ВВП Франции.

Сейчас ежегодный рынок редкоземельных металлов приближается к ничтожной сумме 6,5 миллиарда долларов, или в 276 раз меньше, чем рынок нефти[336].

Но, учитывая присутствие этих металлов практически во всех предметах потребления, последствия снижения уровня производства этой микроскопической продукции могут принимать гигантские размеры. Еще два исследования не затрагивают цифр постепенного исчезновения горнорудной промышленности, заводов по производству конечной продукции (ветровых электростанций, электромобилей, солнечных батарей и т. д.), потерь налоговых поступлений для государств, влияния на торговый баланс, а также последствий, вызванных продвижением Китая на рынок других редких металлов.

А что сказать миллионам рабочих, которые могут потерять работу? Когда мы покинули Чикаго и в течение часа ехали вдоль берега озера Мичиган до соседнего штата Индиана, мы поняли всю величину бедствия, вызванного сокрушительным китайским ударом по американской металлургической промышленности. Джим Робинсон, профсоюзный деятель United Steelworkers, принял нас в своем кабинете в городе Гэри. Его шахта уже давно не работает после разорения сталелитейного производства, процветавшего здесь до 1980-х годов. «Регион был настолько промышленно развитым, что его называли американским Руром! – вспоминает он. – Это было прекрасное время. Никто и представить не мог, что нас будут ждать такие потрясения». О Гэри его жители сегодня говорят, что он wreck – «развалина». В этом городе-призраке жителями покинуты целые кварталы, дома с распахнутыми дверями продаются за 50 долларов. Каждый день мужчины и женщины уезжают из этого бывшего промышленного города, опустошенного безработицей, отчаянием и страхом.