Третья цифровая война: энергетика и редкие металлы

Тем не менее слабые места Китая довольно многочисленны: число научных работников относительно всего населения намного меньше, чем во Франции или Великобритании, и разрыв в образовании остается колоссальным. Сельская часть Китая находится в стороне от этой динамики. И потом само государство, которое собирается соединить государственное регулирование экономики со свободой предпринимательства, не рискует ли затормозить эти инновации? Кроме того, успех инновационной экосистемы сильно зависит от действий местной администрации. Должна ли она втягиваться в проведение болезненных структурных реформ с неопределенным результатом? Инерция государственных предприятий, очень сильных в области энергетики, телекоммуникаций и финансов, теперь больше не жизнеспособна. Но их директора часто занимают высокие политические должности… Как правительству удастся реформировать эти конгломераты без давления и препятствий со стороны партии[317]? И наконец, Китай имеет еще несколько особенностей. Административная природа режима позволила государству развиваться, не подрывая существующих устоев… Но каким образом два миллиона агентов[318], нанятых государством цензурировать свободу выражения мыслей в интернете, могут в то же самое время побуждать к творческим порывам? С правительством, борющимся против свободы критиковать – а значит, с умением думать, – возможен только вариант развития, основанный на концепции копирования и отсутствии изобретательности[319]. «Китайцы располагают технологиями, но с 1929 года почти не продвигаются в сфере организационных и интеллектуальных логических методов[320]», – поясняет бывший французский дипломат, работавший в Пекине. Другой французский эксперт, пожелавший остаться неназванным, приводит слова одного китайского владельца группы электроники по поводу его служащих: «У них нет никаких идей, так как они только подчиненные. И если они не слушаются, я ругаю их».

Тем не менее китайские власти обречены на успех. Инновации и логика продвижения на элитный рынок ставят перед коммунистическим режимом две очень конкретные и краткосрочные задачи:

• Прежде всего, сильнейшее желание достижения технологической независимости, вызванное несколькими прошлыми унижениями. Первое восходит к разрыву китайско-советских отношений в конце 1950-х годов: на фоне дипломатической напряженности СССР летом 1960 года прекратил оказание технической помощи, необходимой для непрерывной работы многочисленных предприятий китайской тяжелой промышленности[321]. Затем в 1989 Америка в ответ на репрессии против студенческого восстания на площади Тяньаньмэнь ввела эмбарго на продажу оружия. Пекин извлек из этого болезненный урок: рассчитывать только на свои собственные силы. С тех пор в психике китайцев застряла навязчивая мысль о самодостаточности. И теперь самое сильное желание китайцев – сократить зависимость от иностранных технологий до 30 % к 2020 году по сравнению с 60 % в 2006 году[322].

• Затем живучесть коммунистической партии, заключившей негласный договор с одной пятой частью человечества, пакт «авторитарного режима роста», который в случае слишком серьезного экономического спада аннулировала бы. Чтобы удержать свою легитимность, власти должны каждый год предоставлять работу пятнадцати миллионам новых горожан. Это иллюзорная производительность, если с точки зрения минеральных ресурсов Поднебесная сосредоточит свои усилия лишь на горнодобывающей отрасли. Именно в развитии этой отрасли кроются огромные резервы занятости и открываются самые заманчивые перспективы и возможности развития. А значит, редкие металлы являются одним из ключей к устойчивости авторитарного режима, вынужденного неустанно вводить новшества, если он не хочет быть свергнутым, как многие имперские династии до него.

Поразительный технологический прогресс