Третий Рейх. Война. Книга II. Кризис и крах

Последний всплеск положительных эмоций у немецкой общественности вызвал первоначальный успех Арденнского наступления вермахта и Ваффен-СС. Идея и руководство этой операцией целиком принадлежали Гитлеру, дух которого практически был сломлен, физическое состояние ухудшалось, но интеллект еще сохранял некоторую остроту. В конце 1944 г. Гитлер признался своему адъютанту по Люфтваффе Николаусу фон Белову: «Я знаю, что война проиграна — вражеское превосходство слишком велико»[691]. В новых условиях Гитлер афористично сформулировал принцип новой стратегии: «Исход войны окончательно решается одной стороной, или другой, признавшей, что война не может быть выиграна»[692]. С зимы 1944–1945 гг. этот принцип определял политику Гитлера. Еще он сказал: «Никогда в истории не было такого союза, как коалиция наших врагов, составленная из таких чуждых элементов с такими расходящимися целями… Ультракапиталистические государства, с одной стороны; ультра-марксистское — с другой. С одной стороны, умирающая Британская империя; с другой стороны — колония, желающая овладеть ее наследством, Соединенные Штаты Америки. Каждый участник вошел в эту коалицию с надеждой осуществить собственные политические цели…» В начале 1945 г. Гитлер признавал: «Наша промышленность истощается, падает уровень подготовки кадров и компетентность командиров. Однако подобное уже имело место в истории. В данный момент я перечитываю том писем Фридриха Великого. Вот что он пишет на пятый год Семилетней войны: “Было время, когда я отправлялся в поход с лучшей армией в Европе. Сейчас у меня одно отребье. Нет у меня больше командиров, мои генералы ни на что не способны, офицеры не в состоянии командовать, а вид солдат вызывает жалость”. Трудно представить себе более трудное положение, и тем не менее Фридриху удалось с честью выйти из войны и добиться определенных выгод»[693].

Гитлер полагал, что наилучшим решением станет внезапный неистовый удар против одного из партнеров; он лишит всю коалицию воли продолжать борьбу. Самым слабым звеном и морально, и физически, по мнению Гитлера, были англосаксы — неожиданный и мощный удар «приведет их в чувство». Тем более что к моменту наступления ОКХ смог накопить резерв, состоящий из 7 танковых дивизий и 13 дивизий фолькс-гренадер[694].

Именно в Арденнах Гитлер усмотрел слабое звено коалиции: на стыке американской группы армий генерала Омара Брэдли и английской группы фельдмаршала Бернарда Монтгомери. Для осуществления удара Гитлер впервые разрешил сформировать танковую армию СС во главе с Зеппом Дитрихом. На острие удара во время Арденнского сражения находилась 5-я танковая армия Хассо фон Мантойфеля, талантливого молодого генерала, внука военного героя, чемпиона Германии по пятиборью, воплощения прусской военной традиции. Мантойфель был одним из немногих офицеров, который позволял себе открыто не соглашаться с Гитлером, а однажды он не выполнил его приказ[695]. Целью операции было повторение «серповидного разреза», который вермахт с блеском осуществил в 1940 г., но на этот раз целью был не Париж, а Антверпен — крупнейший порт, через который шел большой поток снабженческих грузов колоссальной союзнической армии: Гитлер хотел выйти к Антверпену, а затем окружить и уничтожить противника.

12 декабря 1944 г. Гитлер в Ставке собрал офицеров, занятых в Арденнской операции — вплоть до начальников штабов дивизий — и в ходе одного из самых длинных своих монологов пытался их убедить в том, что силы в Арденнах практически равноценны (разумеется, это было не так), что вражеская коалиция стоит на грани развала. Фельдмаршал фон Рундштедт писал в приказе о начале наступления: «Солдаты Западного фронта! Настал великий час — против англо-американцев сосредоточены большие силы. Больше я ничего не буду говорить, вы сами все чувствуете, ибо речь идет о великом повороте. Выполните свой долг, сделайте невозможное для фюрера и рейха!»[696] Странно, но Гитлер был убежден в том, что на Восточном фронте не будут вестись активные боевые действия до тех пор, пока Сталин не договорится о статусе марионеточного польского правительства, которое он создал в Люблине. ОКХ также придерживался мнения, что пока Рузвельт и Черчилль де-юре не признают Люблинский комитет, Сталин не станет вести активные боевые действия, и под Арденнами союзники потерпят поражение[697].