Третий Рейх. Война. Книга II. Кризис и крах

19 декабря началась тщательно засекреченная операция, заставшая американцев врасплох. Вдобавок шел снег, и союзническая авиация бездействовала. Первую волну наступающих войск вермахта в операции «Гриф» составили солдаты Ваффен-СС, переодетые в американскую форму — их действия были довольно эффективны. Однако, хоть и переодетые в американскую форму и владевшие английским, подопечные Отто Скорцени, не зная американских реалий, часто попадались: так, на американской армейской заправке немецкие диверсанты вылезли из джипа и потребовали «petrol, please!», а американцы называют бензин «gas». В итоге немцы были арестованы. Когда американцы обнаружили второй джип с переодетыми немцами, среди них началась легкая паника, и они начали дотошно проверять на дорогах всех подряд. Даже генерала Омара Брэдли, командующего 12-й группой армий, дорожный патруль стал расспрашивать о незначительных американских реалиях (например, кто подружка Микки Мауса или кто такие Дем Бамс). Брэдли впоследствии вспоминал, что полмиллиона американских солдат, встречаясь на дорогах, играли в кошки-мышки, выражавшиеся в бесконечных допросах на дорогах. Удостоверениям личности никто не верил. Брэдли должен был назвать столицу штата Иллинойс — Спрингфилд (допрашивающий считал, что Чикаго), во второй раз Брэдли предложили назвать место защитника на линии схватки в регби, в третий раз ему предложили назвать очередного супруга кинозвезды Бетти Грэйбл. Кто это такая, генерал вообще не знал, но часовой, довольный тем, что поставил большого начальника в тупик, разрешил ему продолжить путь. Более всего американцы опасались похищения Эйзенхауэра — чтобы воспрепятствовать этому, американский полковник, внешне похожий на главнокомандующего, беспрерывно курсировал в генеральской форме между Сен-Жерменом и Фонтенбло, отвлекая внимание гипотетических эсэсовских коммандос[698].

К 25 декабря, однако, погода наладилась, в небе появилась союзническая авиация и началось американское контрнаступление, а немцы не смогли дойти даже до Мааса. В обычной войне поражение в Арденнах немедленно привело бы к окончанию военных действий. Однако, вследствие требования безоговорочной капитуляции, война отнюдь не была обычной. Следуя этому «идиотскому лозунгу» (по выражению Фуллера), западные державы не могли предложить никаких, даже самых суровых и унизительных, условий[699]. Война перестала быть стратегической проблемой, — борьба перешла в чисто политическую сферу.

Известия о наступлении в Арденнах и первоначальных успехах вызвали у немцев последний приступ эйфории — этого наступления ждали, как ждут дождя в засуху; немцы на некоторое время воспрянули духом, ведь вермахт снова оказался активен. Особенного ликования не было отмечено, но свидетели вспоминали, что было ощущение волшебного освобождения от кошмара; часто говорили, что это наступление — лучший новогодний подарок; добрым словом стали поминать даже полностью обанкротившийся Люфтваффе[700]. В итоге, однако, наступление вермахта в Арденнах не достигло цели, но оно на месяц отвлекло внимание союзников от подготовки и проведения вторжения в Германию. К 16 января 1945 г. в прорвавшейся в глубину обороны противника на 100 км группировке немецких войск не осталось боеспособных частей. Туман, мешавший действиям союзной авиации, рассеялся, что позволило самолетам наносить удары по германским транспортным колоннам. Дороги, по которым отступали немцы, вскоре оказались забитыми обгоревшими остовами немецких танков и другой техники. Для Германии потеря 800 танков была уже невосполнимой. Союзники же могли восстановить подобный урон в течение двух недель[701]. Арденнское контрнаступление немцев отложило форсирование Рейна только на две недели.

Неудача наступления была приписана Гитлером трусости генералов; один из них, танковый генерал Ман-тойфель, сказал: «После провала Арденнского наступления Гитлер стал воевать, как капрал. Никаких больших планов, лишь множество боевых столкновений». Прежняя самостоятельность командиров исчезла — командующий немецкими войсками на западе фельдмаршал Рундштедт однажды заметил, что единственные солдаты, которыми он может распоряжаться по собственному усмотрению, это те, кто охраняет двери его кабинета[702].