Третий Рим. 500 лет русской имперской идеи

С наибольшей подробностью и силой тема социальной ответственности власти перед церковью (или крестиянством, как тогда говорили) раскрывается в послании, озаглавленном историками «Об обидах церкви». Его приписывание Филофею в особенности уязвимо для критики хотя бы уже потому, что адресовано послание Ивану Васильевичу. Если подразумевается Грозный, то в 1524 году, когда Филофей был уже «старцем», царь еще не родился. Нина Васильевна Синицына считает, что послание написано «продолжателем Филофея». Впрочем, после смерти отца в 1533 году Иван формально уже был великим князем при регентстве матери. Автор, адресуясь великому князю, мог иметь в виду правительство, его представляющее. Существует и другая точка зрения: послание «Об обидах церкви» на самом деле более раннее, чем письма к Мунехину и Василию III, оно адресовано еще Ивану III (ум. в 1505 г.)[30]. Текстолог Александр Львович Гольдберг, не определяя адресата, считал это послание независимым от Филофеева цикла и даже источником идей последнего. По нашему впечатлению, оба письма имеют более цельный характер, а послание об обидах – скорее компилятивный и безадресный. Впрочем, идеи между документами того времени переходили так же свободно, как и теперь, только ссылки делались реже. Поэтому для нас существенно не то, в каком порядке появлялись эти тексты и один ли у них автор, а то, что они выражали церковную точку зрения и в дальнейшем использовались на Руси как источники учения о Третьем Риме.

Послание об обидах опирается на правило, или «слово», ста шестидесяти пяти отцов Пятого Вселенского собора – документ, известный только в славянской традиции, в памятниках которой он появляется, по крайней мере, с начала XIV века. Правило определяет церковное имущество как «данное Богу в наследие вечных благ на память последняго рода» и предписывает отстранение от власти должностных лиц, пытающихся завладеть им, а тех, которые, гордясь высоким саном, не покоряются канонам, повелевает «огнем сжещи». Это странное требование, которое трудно представить себе исполнимым на практике (ведь «гордящиеся саном», скорее всего, держат в своих руках власть), вероятно, можно трактовать как квалификацию степени тяжести преступления и угрозу кары небесной, параллель чему мы увидим чуть ниже. В таком контексте помещены слова, удивительные для нас теперь по своему дерзновению в отношении государственной власти: «Аще же и самый венец носящии тако творити начнут, надеющеся на богатство и на благородие, не покарятися начнут, не отдающе ихже обидеша, преждереченною виною повинни да будут, по святых же правилех да будут прокляти».

В основном, однако, послание об обидах посвящено не секуляризации церковных имений как таковой, а «симонии» – многократно осуждавшейся соборами практике продажи церковных должностей [31]. Среди приписываемых Филофею и помещенных в приложение книги В. Н. Малинина эпистолярных текстов есть «Послание в царствующий град», где старец обличает в этом преступлении неназванного священнослужителя дворцовой церкви, склоняя его к раскаянию. В послании об обидах подразумевается, что за торговлей благодатью могли стоять и светские власти, так как их приходилось вразумлять по этому поводу. Автор повторяет знакомые нам формулы о церкви, которая, постоянно убегая от неверия, «паки в третий Рим бежа, иже есть в новую великую Русию, се есть пустыня, понеже святыя веры пусти беша, и иже божественнии апостоли в них не проповедаша», сравнивает русского царя с Ноем в его ковчеге и тоже использует метафору потопа: «Видиши ли, яко вся царствия потопишася неверием?» При этом он акцентирует внимание на несоответствии между вызовом, который получила страна, и откликом на него: «новыя же Русия царьство аще и стоит верою в православии, но добрых дел оскудение и неправда умножися: святыя Божия церкви и честныя монастыри обидими». Художественно представляя церковь как мать, оскорбляемую своими сыновьями, он предупреждает об опасности нам самим отпасть от православия: «да не презираем божественных правил, да не како отпаднем». Автор послания сетует на пастырей, которые перед лицом неправедных властей «умолкоша страха ради», или боясь лишиться своего положения, или «от своих дел обличаеми», то есть сознавая нечто компрометирующее за собой.