Третий Рим. 500 лет русской имперской идеи

Благодаря персонификации церкви послание об обидах из всего Филофеева цикла в наибольшей степени выражает противоречивость положения страны, освященной пребыванием в ней истинной веры, но и оскверняющей эту веру своими грехами – антиномизм, без которого немыслимо «учение о третьем Риме в его высоких формах… Чуть только исчезает идея греховности и непосредственности угрозы, это учение немедленно вырождается в простодушную патриотическую легенду… Важным условием или средством поддержания антиномизма является сохранение связи с идеями и атмосферой Торжества православия в начале Великого поста. Это великопостные покаянные чувства и тревожное настроение праздника Торжества православия, который по сути является праздником преодоления угрозы для православия и тем самым напоминанием об этой угрозе в начале наступившего нового времени очищения» [32]. О литургической связи между праздником Торжества православия и учением о Третьем Риме мы еще поговорим в следующей главе.

Подробнее о расхищении светскими правителями церковного имущества говорит родственный посланию об обидах памятник XVI века в Нифонтовском сборнике с выписками из житий и канонических правил [33]. Главная особенность этого текста состоит в том, что кроме канонических оснований в нем приводится богословское объяснение, что именно происходит при нарушении канонов о неприкосновенности церковных имений. Завладевающий вещью, выделенной из оборота мирских вещей и посвященной Богу, тем самым «приражается» к Нему, то есть как бы приобщается, совершает акт, подобный причастию, но с противоположным, святотатственным смыслом; таким образом он вносит в свой дом огонь, который сожжет его. Не исключено, что эта мысль, почерпнутая из житийных примеров, и послужила источником для повеления «сжещи», которое мы встречаем в упомянутом выше соборном определении. Все «возложенное Богу» свято и может «расточаться» только как жертва, например, в виде милостыни на содержание убогих и странников, на выкуп пленных. Разные категории обездоленных приводятся в тексте неоднократно, наиболее полным списком в заключение: «Церковное богатство – нищих богатство… и сирот, и старости, и немощи, и в недуг впадших… вдовам пособие и девицам потребы, обидимым заступление, в гладе прекормление, худобе умирающим покровы, и гробы, и погребание, церквам пустым и монастырем подъятие, живым прибежище и утешение, а мертвым память; того ради на потребу церковную имения и люди своя давали». Мирские власти призываются миловать нищих через церковь и посредством правосудия, причем им ясно дается понять, что Божий суд над ними, в определенном смысле уравнивающий их с подчиненными, вместе с тем из-за возложенной на них ответственности будет и более строгим: «Суд жесток бывает на великых, ниже сумнится лица всех Владыка, ниже срамляется величия, понеже малаго и великаго Той сотворил есть, крепкых же и сильных крепко истязание ждет». Автор приводит властителям на память, между прочим, судьбу царицы Иезавели, которая была свергнута и убита за свои грехи (4 Царств 9).

Другая проблема, связанная с церковным управлением, затрагивается только в послании к великому князю Василию: это проблема «вдовства» епископских кафедр, по каким-то причинам остававшихся пустыми после смерти архиереев. В исторической литературе указывается долгий период, когда пустовала новгородская кафедра – с 1509 по 1526 год [34]. Очевидно, что, по мысли Филофея, причины такого неприемлемого положения дел заключались в воле либо безволии государственной, а не церковной власти. Не подразумевается ли здесь, что без попечения своего архиерея местная церковь фактически переходила в ведение светских управляющих, что давало им возможность беспрепятственно расхищать ее? Во всяком случае, старец увязывает две проблемы между собой: «Да исполниши святыя соборныя церкви епископы, да не вдовьствует святая Божиа церковь при твоем царствии. Не преступай, царю, заповеди, еже положиша твои прадеды, великий Константин, и блаженный святый Владимир, и великий богоизбранный Ярослав и прочии блаженнии святии, ихже корень и до тебе. Не обиди, царю, святых Божиих церквей и честных монастырей, еже данное Богови в наследие вечных благ на память последнему роду, о сем убо святый великий Пятый собор страшное запрещение положи». Мы видим, что здесь в конце даны ссылки на упоминавшееся выше правило, а также что норма отношений церкви и государства возводится к римскому императору Константину Великому через посредство Владимира Святого и Ярослава Мудрого, с именами которых на Руси связывалась юридическая традиция. Филофей говорит фактически о принципе симфонии, по которому государство и церковь представляют собой параллельные юрисдикции, разделяющие друг с другом сферы ответственности за жизнь христианского народа. Это разделение юрисдикций кажется странным сейчас, но не забудем, что социального государства тогда не только не существовало: сам вопрос о нем вне посредства церкви еще не ставился.