Третий Рим. 500 лет русской имперской идеи

Хотя именно в православии монархия стала практически частью вероучения, а стояние в вере не подразумевает правомерности отказа от однажды принятых всей церковью положений, на текущее время в мире существуют католические, протестантские, мусульманские, буддийские и языческие монархии, в том числе монархии отсталых племен и высокотехнологичных стран, но нет ни одной православной. Этот факт создает уникальную возможность именно в православной среде говорить о монархии как об идее, о должном, а не сущем, и объяснять вероучительное значение этой идеи не с точки зрения исторической эмпирики. Конечно, наша отечественная склонность считать свою власть в высшей степени централизованной и возлагать всю меру надежды (а в других случаях – всю меру вины) на одного человека имеет связь с монархическим идеалом. Но есть в этой склонности также нечто нехристианское, игнорирующее слова Писания: «Проклят человек, иже надеется на человека и утвердит плоть мышцы своея на нем, и от Господа отступит сердце его» (Иеремия 17:5). Царь – не сам по себе, но «изволением Божьим», а иногда и «попущением», без внимания к этому монархизм перестает быть православным, становится извращением идеи. Поэтому не стоит преувеличивать влияние православия на нашу политическую практику, если мы хотим правильно установить меру этого влияния и понять его перспективы.

Также следует отделить в идее царства непреходящее, то, что присуще ей с самого начала, от свойственного той или иной эпохе в связи с изменениями, которые происходят в обществе. К идее причастно только первое, остальное относится к истории понятий и институтов. Для христианской веры изначальным событием, определившим смысл царской власти, является ее учреждение в X веке до н. э. пророком Самуилом (1 Царств 8–11). По смыслу священного текста монархия стала выбором среднего пути между прямым водительством Бога и тем состоянием хаоса, когда «не было царя у Израиля; каждый делал то, что ему казалось справедливым» (Судей 21:25). Но такой характер компромисса, связанного с человеческим несовершенством, присущ государству как таковому, и можно сказать, что монархия просто является одним из исторически ранних видов государства. Этим, однако, дело не исчерпывается. Хотя царь над Израилем был поставлен вместо пророка или судьи, прямо возвещающего волю Бога и судящего по Его законам, сразу же оказалось, что царь обладает собственным вдохновением, которое сродни пророческому. «Неужели и Саул во пророках?» (1 Царств 10:11) – недоумение, но вовсе не шутка. Давид и Соломон вошли в историю как пророки. Другие цари не обладали харизмой личного вдохновения, однако Библия говорит о всяком царе как о направляемом свыше: «Якоже устремление воды, тако сердце царево в руце Божией: аможе аще восхощет обратити, тамо уклонит е» (Притчи 21:1). Получается, что божественное водительство над каждым человеком в отдельности делегируется народом царю: водимый Богом, он водит народ.

Последнее, впрочем, не означает непогрешимости царя. Скорее, наоборот: царь всегда действует не своим умом, его «устремления» направляются свыше, и христиане знали, конечно, судьбу фараона, египетского царя, о котором было сказано: «Аз же ожесточу сердце фараоново и умножу знамения Моя и чудеса в земли Египетстей» (Исход 7:3). Народ платит за грехи своего царя (2 Царств 24). Разумное основание для этого состоит в том, что грешному народу Бог ставит плохих царей: «И дам им отроков в начальники, и дети будут господствовать над ними» (Исаия 3:4). Народ вместе с царем и посредством его вступает в завет с Богом: «И завеща Иодай [первосвященник] завет между Господем и между царем и между людьми, яко быти им в люди Господни, и между царем и между людьми» (4 Царств 11:17). Ожидаемый ветхозаветными пророками Помазанник (по-гречески Христос) является также царем, идеальным, который всегда судит по правде, избавляет угнетенных и приводит народ к Богу. Если обычно народ страдает за царя, то в этом случае царь «за преступления народа Моего претерпел казнь» (Исаия 53:8). В Новом Завете Христос тоже называется Царем, но Его Царство «не от мира сего». Тем самым задается четкое различение Царства Божия и царства кесаря. Первое «внутрь вас есть» и раскроется только в вечности. Второе обеспечивает порядок на земле, и христиане должны быть покорны, кроме тех случаев, когда оно вводит их в грех. Но эта покорность не сводится к монархической: апостол велит подчиняться «всякому человечу созданию» (1 Петра 2:13). Государство, как мы видели, согласно толкователям 2-го послания к Солунянам, объективно «удерживает», до времени не дает совершиться «тайне беззакония». Нет заслуги камня в том, что он лежит на дороге.