Третий Рим. 500 лет русской имперской идеи

Имея такую власть, церковь не стесняется наставлять царей: явление, которое почти полностью прекратится в Новое время. Не говорим о юродивых, отношение к которым было связано с их восприятием как Божьих людей и в силу этого традиционным – опять же со стороны монархии – только до перехода к Новому времени. Духовный писатель протопоп Ермолай-Еразм, автор известной «Повести о Петре и Февронии», не считавшийся живым святым и даже не очень влиятельный в обществе, хотя и поставленный некогда протопопом дворцового собора, пишет сочинение под названием «Благохотящим царем правительница» – то есть, буквально, руководство (еще точнее, руководительница: скорее всего, подразумевается Церковь) для царей, заботящихся о благе своих подданных. В нем он обличает боярство за притеснения крестьян и утверждает, что царь должен править «ко благополучию всем сущим под ним, не единеми вельможами еже о управлении пещись, но и до последних». Сами цари были теоретически согласны с этой истиной, идущей, как мы видели, еще из византийских канонических источников, так что сами же и отмечали критерии того, когда царь перестает быть царем. «Всегда бо царем подобает обозрителным быти: овогда кротчайшим, овогда же ярым; – писал Иван Грозный, – ко благим убо милость и кротость, ко злому же ярость и мучение, аще ли сего не имея, несть царь» (1-е послание Курбскому).

То, что царь может перестать быть царем, есть мысль, для абсолютистского монархического сознания непредставимая. Но римским, в том числе византийским нормам она не противоречит. Разумеется, речь не идет о переизбрании, – хотя императоров избирали в первом и втором Риме нередко, – которое предполагало бы, что харизма помазания утрачивает силу просто с течением времени. Смена происходит каким-то иным, промыслительным образом. Во всяком случае, в издревле известном на Руси житии святого Константина-Кирилла Философа, когда во время полемики с хазарами некий «лукавый муж» спрашивает его о частой перемене династий в Цареграде: «Како вы зол обычай имеете и ставите цесарь ин в иного место, от иного рода? Мы же по роду се деем», святитель отвечает ему из священной истории: «Бог бо в Саула место, ничтоже угодна деюща, избра Давида, угождающаго Ему, и род его». Примечательно, что ссылкой на Божие действие оправдывается (или, может быть, лишь объясняется) вполне человеческая практика смены власти, всякий раз узаконивавшейся post factum. В истории Руси тоже был случай убийства царя, формально законного и помазанного: Лжедмитрия I. Конечно, это убийство объяснялось тем, что настоящим сыном царя Ивана он не был, а помазал его незаконный патриарх – которому, однако, бóльшая часть иерархии тогда подчинилась и соборно низложила законного патриарха, «Дмитрия Ивановича» же велела провозглашать по всем церквам, не оставив народу шанса при правильном суждении опираться на авторитет официально признанных лиц. Но именно этот прецедент и показывает, что право монарха воспринималось не формально, не вследствие даже по форме правильно совершенных ритуалов, а по существу – как его православность, сомнения в которой применительно к Лжедмитрию позволили возбудить в народе сомнения и во всей его репутации.

(Лже)патриарх Игнатий. Миниатюра из «Царского титулярника»