Третий Рим. 500 лет русской имперской идеи

Патриаршество было учреждено на Руси в конце XVI века тщанием боярина Бориса Годунова при царе Феодоре Иоанновиче, запомнившемся народу благочестивым, иноческим настроем своего царствования (1584–1598) [52]. «Уложенная грамота» Московского собора 1589 года, где состоялось избрание первого русского патриарха Иова, свидетельствует, между прочим, о рецепции посланий Филофея, так как именно его слова повторяются там в речи вселенского патриарха Иеремии II: «Понеж убо ветхий Рим падеся аполинариевою ересью, вторый же Рим, иже есть Костянтинополь, агарянскими внуцы от безбожных турок обладаемь; твое же, о благочестивый царю, великое Росийское царствие, третей Рим, благочестием всех превзыде, и вся благочестивая царствия в твое во едино собрася, и ты един под небесем христьянский царь именуешися во всей вселенней, во всех христианех». Вправду ли так говорил Иеремия, или ему приписали это московские грамотеи? Думается, что вправду, хотя конкретные формулировки из посланий Филофея, возможно, патриарху и были подсказаны. Впрочем, кто может ручаться за то, что самим Филофеем не воспроизведено нечто слышанное русскими на Балканах?

Надежда на Русское царство для православных из всех народов была настолько естественной, что отрицание за Иеремией возможности говорить о Третьем Риме, пожалуй, возникает лишь из-за наложения на ту эпоху трафаретов нашей. «Темным еси свет, зеленаго неба звезда еси, христианская еси надежда, веры нашея крепость, всесветлый государь, всем еси государем прибежище, всем еси государем закон», – писал царь Иверии Александр еще Ивану III [53]. Его внук, Иван Грозный, в предисловии к первопечатной Острожской Библии, которая издана в 1581 году на территории врага, находящегося на ту пору в состоянии войны с ним, назван «благочестивым и в православии изрядно сиятельным государем». Иными словами, даже политические противоречия того времени не могли поставить под сомнение то значение, каким обладала Москва для православных верующих разных стран. «Признание константинопольским патриархом и собором законности царского венчания Ивана Васильевича как законного преемника и наследника византийских императоров имело в высшей степени важное значение для всех последующих отношений России к православному Востоку. С этого времени все народы православного Востока стали смотреть на московского царя как на главу и представителя всего православия, как на их единственную и естественную опору и защиту; на нем опочили теперь чаяния покоренных турками народностей о возвращении себе прежней свободы и независимости» [54].

Прецедентом для создания московского патриархата явилось его учреждение в самом Константинополе во времена оны: «Новаго Рима епископ ветхому равночестен, державы ради преложения… понеже царьство и болярство от Рима в Константинь град преселися» (Кормчая, гл. 13). Правда, Ромейская империя некогда считала себя вечной; не предполагалось, что «царство и боярство» могут выселиться за ее границы. Но ведь это человеческое – предполагать. А кроме того, именно поэтому, чтобы не нарушить единства истории, Русь и считала себя Римом, «инако же ромейское царство неразрушимо, яко Господь в римскую власть написася», – писал Филофей Мунехину. Связь между римской переписью и рождением Спасителя, известная из евангельского сюжета, обыгрывалась в связи с имперской идеей издавна. По крайней мере, за осмысляющей эту связь рождественской стихирой закреплено авторство Кассии Константинопольской, жившей в IX веке: «Августу eдиноначальствующу на земли, многоначалие человеков преста, и Тебе вочеловечшуся от Чистыя, многобожие идолов упразднися; под eдинем царством мирским гради быша, и во едино владычество Божества языцы вероваша. Написашася людие повелением кесаревым, написахомся, вернии, именем Божества». Форма империи была символом единства мира, хотя фактически ее границы во времена Кассии были уже не столь обширны.

На Константинопольском соборе 1593 года, где поставление русского патриарха было подтверждено уже всеми православными патриархатами, ссылались как на прецедент именно на усвоение второму Риму равной чести с первым. Отцы собора присудили «престолу благочестивейшого и православного града Москвы быть и называться престолом патриаршим, потому что оную страну Бог удостоил быть царством, – и всей России и северным странам подчиняться сему патриаршему престолу».

Подпись Иеремии II под соборным деянием 1593 года