Третий Рим. 500 лет русской имперской идеи

Русская церковь по уставу князя Владимира Святого содержалась на десятину из государственных доходов. Обычая собирать десятину самостоятельно у нее не было. Начиная с удельной эпохи, то есть после распада централизованного государства, десятина платилась по уделам, видимо, с разной степенью регулярности, особенно в связи с монгольским разорением, и постепенно была заменена земельными пожертвованиями. Монастыри, обладавшие вотчинами, переданными в дар и по завещанию на помин души, составили основу церковного хозяйствования, содержания архиерейских дворов со всей их обширной деятельностью. Входящее в силу государство обратило внимание на это богатство при Иване III (1440–1505), который вознамерился «у всех владык и у всех монастырей села поимати и вся к своим соединити; митрополита же, и владык, и всех монастырей из своея казны деньгами издоволити и хлебом изооброчити из своих житниц» [55], то есть провести реформу, аналогичную той, которую позднее проведет Екатерина Великая [56]. Идейный фон реформы составляла, с одной стороны, новгородско-московская ересь «жидовствующих», которые отрицали христианские таинства и связанную с ними потребность в духовенстве, почитание икон и святых и связанные с ними затраты на церковное благолепие; с другой стороны – позиция «нестяжателей», выступавших против монастырского землевладения исходя из своего понимания устава монастырской жизни. Полемика духовенства с ересью закончилась ее осуждением и казнью части еретиков; затянувшаяся на полвека полемика «стяжателей» с «нестяжателями» [57] – установлением государственного контроля над расширением монастырского землевладения на Стоглавом соборе 1551 года, о значении которого поговорим чуть ниже.

Обычно в популярной литературе утверждается, что победили «стяжатели», потому что некоторые противники монастырского богатства, особенно те из них, кто был ассоциирован с еретиками, в разное время подверглись прещениям, а также потому, что церковное вотчинное землевладение надолго сохранилось в значительном объеме. Но это упрощенная картина. Во-первых, на перспективу «проповедь нестяжания оказала большое влияние на формирование такой черты русского национального менталитета, как отношение к собственности и к использованию чужого труда» [58]. Во-вторых, начавшееся медленное наступление государства на права церкви никогда более не возвращалось вспять. Наконец в‐третьих, «нестяжатели», как бы предвидевшие неотвратимость этого наступления, оказались исторически более прозорливыми: они возделывали такой идеал монашества, которому секуляризация не могла бы нанести урона. Примечательно, что на «Предание» преподобного Нила Сорского (1433–1508), величайшего из «нестяжателей», о котором сами «стяжатели» писали, что он «сияше тогда ако светило в пустыни», оказал влияние «Устав» Елеазаровской обители, в которой позднее подвизался старец Филофей. Обычно церковная мысль Филофея безапелляционно расценивается как «иосифлянская», по имени преподобного Иосифа Волоцкого (1439–1515), наиболее почитаемого из «стяжателей». Но правило против «обидящих святыя церкви», на которое ссылается Филофей, помещено в этом уставе, сочиненном преподобным Евфросином Псковским, основателем Елеазаровского монастыря, и переписанном рукой святого Нила. Не забудем и о биографической справке, согласно которой Филофей имел нестяжательское «беспопечение о сем веце». Вот некоторые пункты этого устава:

«Ничтоже подобает своего имети, но все свое предавати монастырю на власть… Иже в иноческий святый образ одеяни в монастырех общих, ни словом леть рещи: се твое, а се мое, или: сего, или иного».

«Аще обрящут в келии у которого инока у живаго или от сребра или от злата, да сжгут ему на главе его… Аще ли же по смерти, да не погребут того инока в монастыри, но вон извлещи и в яму засыпати, и обретенное с ним положити».

«Стяжание чужих трудов вносити каково-любо отнюдь несть на пользу нам».

«Аще ли оскудеет потреба телесная, на искушение нам, не рци человеку: даждь ми. Лучше уповати на Господа, неже на человека».

«Не станет у него [у странника] хлеба, и пришед начнет просити, дадите ему елико требует, а еже кто и хощет купити на денги, никакоже тако учините, но туне давайте… все бо Божие есть, или хлеб, или риза, или злато, или сребро, не внесохом бо в мир сей ничтож, ни изнести что можем».

Сравним в «Предании» у самого преподобного Нила:

«Сие же от святых отец опасне предано есть нам, яко да от праведных трудов своего рукоделия и работы дневную пищу и прочая нужныя потребы Господь и Пречистая Его Мати яже о нас устрояет. Не делаяй бо, рече апостол, да не яст… Стяжания же, иже по насилию от чюжих трудов събираема, вносити отнюдь несть нам на пользу».