Третий Рим. 500 лет русской имперской идеи

Если в византийских по стилю и духу (написанных в Славяно-греко-латинской академии), моноголосных «Стихах победительных во славу и честь Петру Алексеевичу», которые «петы были в пришествие государево из-под Полтавы в Москву на триумфальных воротах певчими», царь предстает «вторым Македонским Александром» и удостаивается божественного титула «державнейшаго пантократора» [98], то в первом русском многоголосном концерте Василия Титова, этом образце партесного пения, сохраняется подлинно древнерусский строй мыслей, когда самонадеянности шведов противопоставлена единая надежда на милосердие Божие:

О, суетнаго кичения!О, преходящия славы!О, краткаго возношения!О, великия Твоея, Боже,истины на враги!О, неизглаголанного к наммилосердия!

Оба произведения – и «Стихи», и концерт – связаны с церковной службой в честь Полтавской победы 27 июня (по старому стилю, по которому Россия еще долго будет жить в своем времени) 1709 года. Эта служба примечательна тем, что ее основной мотив – представление православного народа как избранного, Нового Израиля, вполне традиционное для Руси. Еще Курбский писал Грозному: «почто побил еси сильных во Израили», на что царь отвечал ему: «сильных есмя во Израили не погубили». В службе чувствуется еще впечатление от силы шведского войска, состоящей особенно в его искусности, которую русские познали под Нарвой в 1700 году. Да и военные компании Карла XII в Европе были впечатляющими. Россияне благодарили Бога не просто за чудо, но за доставленное им этой борьбой воспитание: «Научил еси руце мои на ополчение… Твоею бо Ипостасною Мудростию невежество наше на хитрость вражию умудрися, Твоею силою немощь наша на гордосильнаго укрепися, Твоею благодатию множество грехов наших покрыся и ярость львовая смирися».

Почему римская тема полностью вытесняется иерусалимской (хотя в основе своей они суть одно, как мы говорили) в полтавском цикле? Должно быть, потому, что в войне с протестантами Петр не хотел никаких ассоциаций с католическим Римом, представлял ее как оборону и как возвращение «отчин», а не крестовый поход или экспансию. Кроме того, вполне вероятно, что Петр и в этом учился у своих противников. Израильская риторика без римской – классическая протестантская черта. Швеция, стремившаяся в то время к гегемонии в Восточной Европе, сама усваивала себе мессианские притязания. «И с церковных кафедр, и на полевых богослужениях священников… заставляли трубить на весь мир о том, что Господь поддерживает шведов и что они – Его избранный народ и орудие. […] Подобно сынам Израилевым, шведские воины были посланы на землю для того, чтобы покарать еретиков и грешников. Избиению подлежали бесчестные и безбожные князья, которые начали войну без справедливой причины. […] Один священник доказывал перед своим эскадроном, что шведы – израильтяне своего времени, потому что, если прочесть задом наперед название Ассур (враг Израиля Ассирия), то получится… Русса» [99].

Несмотря на такую трактовку войны, судьбоносной для любимых балтийских замыслов Петра, в петровской символике вообще римская тема несомненно присутствует, позволяя нам удостовериться в том, что «влияние» Филофея не ослабевало в начале XVIII века, хотя со временем и воспринималось все более своеобразно. Так, эмблема, появившаяся на знамени Санкт-Петербургского полка в 1724 году, явно апеллировала к папскому гербу, только вместо ключей здесь были перекрещены два якоря, дополненные царским скипетром. Якорь – символ морского порта, как бы «ключа» от моря для России, но также исторически один из древнейших символов спасения в христианстве. В 1730 году эмблема была усовершенствована и утверждена императрицей Анной в качестве столичного герба. Учреждение царем в 1698 году ордена святого апостола Андрея Первозванного, по преданию посланного на проповедь в Скифию, было апелляцией к апостольской преемственности, не уступающей преемству древних апостольских престолов. Согласно деяниям Киевского собора 1621 года, «на Киевских горах стояли ноги его, и очи его Россию видели и уста благословили… Воистину Россия ничем не меньше других народов, ибо и в ней проповедал апостол». Строительство своей новой столицы Петр начал с крепости, носящей имя двух «первоверховных» апостолов, проповедовавших в Риме. Название Петропавловская крепость получила по церкви, заложенной на Петров день 1703 года и впоследствии ставшей императорской усыпальницей. Таким образом, Рим не только как столица империи, но и как духовный центр был ориентиром для Петра.

Герб Санкт-Петербурга (1730 год)