Три Германии. Воспоминания переводчика и журналиста

Щедрой россыпью распределились по территории современной Германии драгоценные жемчужины — разновеликие, подчас совсем крошечные пряничные города, в которых усердием местных жителей и благоволением матушки Истории сохранились неповторимые творения человека и природы. Ветцлар, где великий Гёте нашёл сюжет для «Страданий молодого Вертера». Виттшток-на-Доссе с харчевней «У старого шведа». В сентябре 98-го в городе открыли Музей 30-летней войны. Витценхаузен. Не каждый журналист устоит от искушения принять участие в тамошних выборах «Вишнёвой королевы» или полюбоваться изумительным видом с Воровской башни. Гельнхаузен. Гессенская резиденция Барбароссы. Историческая веха на «дороге Рейха», соединяющей Франкфурт с Лейпцигом. Лар в Хунсрюке. Единственный солдатский город Германии. Лимбург с фресками XIII века в романском соборе. Мельзунген, шумно отмечающий в июне Праздник родины. Михельштадт, где гудит Оденвальдский «Пчелиный рынок». Узлар, в котором горожане отмечают Праздник кучеров. Ханноверш-Мюнден у слияния Верры и Фульды, ставших истоками Везера. Хитцаккер — древнейшая колыбель культуры вендов. Город Вильгельма Раабе Хольцминден с Музеем кукол и игрушек. Шёппенштедт под Брауншвайгом с ежегодным избранием «Брата Уленшпигеля». Карточный суд Альтенбурга в Тюрингии. Исторический парадокс уютного Ландштуля в Пфальце, где с августа 34-го стоит на городской площади единственный конный памятник Гитлеру (или его двойнику, в чём скульпторы так и не признались) с названием «Молитва перед битвой». Монастырь Мария Лаах и круглые вулканические озёра в Айфеле. Оригинальны сюжеты, поучительны истории, и нет предела фантазии творцов и любознательности исследователей.

Сюрпризы таможни. Перед окончательным отъездом мне выдали в Бонне справку: «Настоящим подтверждается, что Бовкун Евгений Васильевич в период с 1985 года по настоящее время (2005 г.) находился в Германии в служебной командировке и был аккредитован при Федеральном ведомстве печати в качестве корреспондента российских изданий. Консул Генконсульства РФ в Бонне Д. А. Новиков». Таможенники в Бресте смотрели на меня с удивлением («Зачем едет? Чего не остался?»), быстро и чисто формально досмотрели багаж и один спросил: «Оружие везёте?» Я знал, что шуток таможенники не любят и раздумывал, как бы тактичнее построить отрицательный ответ. Но второй таможенник ответил вместо меня: «Конечно, везёт! Его оружие — перо!» И я вспомнил по ассоциации давний разговор с моим институтским другом Володей Щегловым, который после окончания Иняза пошёл работать на таможню в Шереметьево. Я спросил его: «Как вы определяете, кого надо прощупать? По стуку?» Он засмеялся: «По стуку, конечно, тоже. Но вообще-то главное в нашем деле — наблюдательность и психология. Знаешь, какие асы есть. Один, например, только по форме колпачка авторучки, видневшейся в кармане пиджака и по напряжённым плечам пассажира угадал, что это „мини-фаустпатрон со слезоточивым газом“». Профессионал — он и в Африке профессионал.

Свой крест не легче чужого. Вернувшись в Москву, я покрестился. Этого хотел мой сын. Этого хотела моя бабушка. А мама неоднократно говорила мне, что бабушка, приехав в Москву из Ялты, покрестила меня тайно, чтобы у отца не было неприятностей по службе. Я этого не помню. Но я помню бабушкины рассказы и бабушкины книги. Крестивший меня батюшка подчеркнул разницу в основных ценностях православных и католиков: у нас Бог — Любовь, а у них Бог — Судья. Но разве может существовать одно без другого? Разве православный русский человек, любящий своих ближних, не восклицает в минуты глубочайшего разочарования и отчаяния: «Бог ему судья!» Разве не прав был Лермонтов, скорбя о Пушкине: «Но есть и Божий суд, наперсники разврата, есть грозный Судия, он ждёт…» Разве не восклицал возмущённый Пушкин в «Борисе Годунове»: «И не уйдёшь ты от суда мирского, как не уйдёшь от Божьего суда!» Меня всегда глубоко трогали строки Некрасова о пилигримах: «И пошли они солнцем палимы, повторяя: „Суди его Бог!“, разводя бесконечно руками, и покуда я видеть их мог, с непокрытыми шли головами». В этом смирении Любовь уничтожалась Отчаянием. А разве противоестественно для нашего мятущегося разума ожидать Божьей кары за тяжкие грехи? И не потому ли мы смиренно прощаем реальные и мнимые грехи друг другу в «прощальное воскресенье» и говорим: «Бог простит!», что каждый грешник в глубине души больше ждёт Божьей кары, нежели прощения!