Три года одной жизни

Служба специнформации — ССИ — и румынская политическая полиция — сигуранца — в Одессе были укомплектованы контрразведчиками в основном русского, белоэмигрантского происхождения. Первую скрипку в особо важных делах играл Николау Аргир — он же Николай Васильевич Кочубей, он же Николай Петрович Глушко — неизменным оставалось только имя. Родился он в Одессе, с деникинскими войсками бежал в Турцию, затем оказался в Лондоне и, наконец, в Румынии, где дослужился до капитанского чина. Поговаривали о его сохранившихся связях с Анкарой и Лондоном, но ловкий агент не оставлял улик. Хитрость, изворотливость Аргира пугали даже его коллег. «Никогда не знаешь, где и как укусит эта лиса», — говорили о нем. Гладко причесанный, с легкой сединой на висках, тонким прямым носом, насмешливым складом губ, мягкой, вкрадчивой походкой — он и в самом деле походил на лису. Этому-то человеку и поручили «заняться» одесскими катакомбами.

Страшили катакомбы оккупантов. Целую дивизию усиленную саперными частями, пришлось держать захватчикам «для охраны Одессы».

Оккупированный город продолжал воевать. В плановости, продуманности и оперативности диверсий чувствовалось централизованное, единое руководство. И никаких следов, словно действовали невидимки.

Но Аргиру все же повезло — совершенно случайно зацепил он ниточку.

Заглянул мимоходом в палеонтологический музей. Там был только сторож — мрачный, нелюдимый горбун. Но Аргир сумел многое у него выпытать. Выяснилось, что у сторожа к «советам» есть свой «неоплаченный счет». В прошлом он был репрессирован как спекулянт. Для контрразведки такой человек, конечно, оказался находкой. Горбун рассказал Аргиру, что в последние дни эвакуации в музее были трое — два старика и один молодой, по выговору москвич, как видно, из «руководящих».

Разговаривали они в кабинете с наглухо закрытой дверью, но горбуну удалось кое-что услышать. Речь шла о катакомбах Дальника, о двух тупиковых штреках и сбойке. Потом профессор попросил папку с картами катакомб и вернул с неаккуратно сложенной схемой. Горбун показал ее Аргиру. На ней действительно были вычерчены два штрека и сбойка Таких могло быть, конечно, десятки в любой из шахт Дальника. Все же контрразведчик взял схему с собой. Горбун сообщил также, что одного из приходивших к в стариков видел потом в санатории имени Жзержинского, где, по слухам, формировался партизанский отряд.

Аргир установил за санаторием и Дальницкими катакомбами круглосуточную слежку.

Неделя показалась Елене вечностью. Чтобы правдоподобнее выглядела легенда о возвращении из эмиграции, она поселилась вначале в гостинице, но уже через день, сославшись на холод — номера не отапливались, — перебралась на частную квартиру, Хозяйка вскоре уехала, и Елена осталась одна в полуразрушенном доме. С улицы день и ночь доносились выстрелы, крики. Теперь Елена уже не раздумывала — справится или не справится с заданием. Она готова была действовать, но надо было набраться терпения и ждать указаний от Бадаева.

Дождавшись назначенного дня и часа, отправилась Елена на встречу с Тамарой.

С моря дул холодный ветер, косой мелкий дождь сек лицо, но это было даже хорошо — непогода загнала патрули и мародерствовавших солдат под крыши.

Елена шла, не останавливаясь, не переводя духу, до самого санатория. Здесь было пусто, хлопали распахнутые настежь двери. Через парк направилась Елена к беседке. Пусто было и там. С полчаса пришлось бродить по сумрачным аллеям, пока, наконец, вдали, у моря, не появилась женщина — в длинном пальто, резиновых ботах, теплом платке, с корзиной в руках. С трудом Елена узнала в ней Межигурскую, бросилась навстречу. Однако Тамара, словно не замечая ее, остановилась, подняла, прикрываясь от ветра, воротник и повернула вдруг к набережной. Елена стояла в недоумении — Тамара все ускоряла шаг. Елена не могла обознаться — она хорошо знала стремительную, размашистую походку подруги, ее манеру резко вскидывать при повороте голову. Что же произошло? Кто-нибудь помешал? Елена огляделась по сторонам — парк был безлюден. Она двинулась за Тамарой следом.

Межигурская спустилась к морю и вдруг исчезла, словно канула в воду. Только теперь увидела Елена двух мужчин в шляпах и темных макинтошах, выходивших из парка на набережную. Со стороны города подкатил желто-звленый «фиат». Из машины вышел румынский офицер с погонами капитана. «Макинтоши» («Полицейские!» — мелькнуло в голове у Елены) подскочили к офицеру. Елена четко увидела его профиль — по-лисьи вытянутое лицо, прямой нос, выступающий вперед подбородок. Ей показалось, что капитан метнул в ее сторону быстрый взгляд, — она тут же повернулась и, не оглядываясь, пошла обратно в город.

Минуты через две машина уехала, шум ее потонул в гуле морского прибоя. Елена свернула на поднимавшуюся вверх улочку. Здесь было тише, слышались только ее шаги. Не выдержав, оглянулась — никого.