Три года одной жизни

В порту хрипло перекликались буксиры. Толкачи«кукушки», повизгивая, подавали железнодорожные составы под разгрузку к «пороховым погребам». «Пороховыми погребами» одесситы называли подземные склады, в которых лет сто назад действительно хранился порох. Потом их стали использовать для хранения рыбы. Оккупанты вновь забили погреба боеприпасами. Что не умещалось в подземных помещениях, складывали под навесами, оставляли у склада в вагонах. Территорию погребов обнесли колючей проволокой, вокруг патрулировали солдаты с собаками. На вышках — часовые. Поди подступись...

И вдруг в опломбированных вагонах начали рваться патроны. Взвыли сирены, заметались по территории склада саперы, пожарники. Ухнул в одном из вагонов снаряд, сдетонировал тол. И все расшвыряло в щепки: и вагоны, и навесы, и вышки, будто гигантским ножом вспороло погреба. Даже в городе дрожали от взрывов стены домов, из рам вылетали стекла.

Подняли по тревоге всю жандармерию, весь штат сигуранцы, карательные отряды. И никаких следов...

А было все просто.

На свалке — всегда стаи ворон. Полдня пулял по ним из рогатки какой-то парень в кубанке. Камешков не было, стрелял пузырьками. Один из патрульных даже отвесил малому оплеуху:

— Зачем паф-паф?.. Жрать, да?

— А что же есть-то? — захныкал паренек.

Солдат брезгливо сплюнул, на всякий случай обшарил карманы паренька, нашел четвертинку самогона.

Самогон был самым ходовым товаром, непременным приложением к любому пропуску, комендантскому разрешению. Прихватывал с собой самогонку и Яша.

— Купи, продам! — набивался он солдатам.

Солдаты, конечно, отобрали четвертинку и тут же распили ее. Посмеиваясь над дурашливым малым, пошли своей дорогой.

Клянча деньги, паренек поплелся за ними, дошел чуть ли не до самого ограждения. Обернулись солдаты, пугнули парня автоматами. Со всех ног пустился он назад. Но дело было уже сделано — сумел Яша незаметно пустить из рогатки несколько пузырьков с горючкой в оконца опломбированных, груженных боеприпасами вагонов.

Когда затрещали патроны, солдаты спохватились, кинулись с собакой по следу к свалке, куда убежал парень. Но, облитая заранее бензином, свалка вспыхнула — какой уж тут след! Откуда-то издали, сразу с трех сторон, солдат еще и обстреляли...

В тот же день — диверсия на Большом Фонтане. Оккупанты потребовали рыбы, на складах ее не оказалось. Рыбаки согласились наловить свежей.

— Но на ваших катерах, — сказал Иван Музыченко, — наш «мотосброд» в негодности.

— Можно на наших, — разрешил капрал, — только днем.

— Или я в темечко чокнутый — идти на рыбу днем, — возразил Музыченко. — Если домнуле капралу нужны сопливые бычки — можно и днем. А скумбрию берем ночью.

— О, скумбрия вкусная, я знаю, — клюнул на приманку капрал.

— Слушайте сюда, — заговорщически продолжал Иван:— Женщины завтра пойдут на базар, и домнуле капрал будет иметь с той скумбрии деньги.

Капрал не прочь был спекульнуть.

Вышли на лов ночью.

На сетях не оказалось концевых поплавков — Музыченко привязал к концам сетей по деревянному бочонку, к ним на тросах прикрепил якоря. Но тросы были короткими — якоря не достали дна, поплавки сносило волнами.

— Мы эти сети перекантуем на трал, — предложил Музыченко. — Берите концы на катера — и парным галсом. Черпанем так черпанем! И будьте вы мне здоровы!

Взяли солдаты концы сетей с поплавками-бочонками на катера, не ведая, что в бочонках тех — взрывчатка. Музыченко и Шилин отплыли на шаландах к сетям. Кто-то из солдат заметил вплетенный в концы сетей провод, заподозрил неладное, но было уже поздно — отплыв от катеров, Музыченко вертанул ручку взрывной машинки. Грохнули два взрыва, взметнулись фонтаны воды, багровые языки пламени, клубы черного дыма. Катера пошли на дно. К месту катастрофы устремился патрулировавший у берега мотобот. Его настигла пулеметная очередь: из «Ласточкиных гнезд». Звук был таким глухим, что береговые посты не сразу определили, откуда стреляют, а пока шарили прожекторами по берегу, Музыченко и Шилин ушли на шаландах за мыс.

Диверсии каждый день...

Инспекция из Берлина, гестапо требовали самых решительных мер. Третий день проводился в помещении главной комендатуры инструктаж офицерского состава комендантских служб. Машины запрудили не только двор, но и улицу. В актовом зале комендант города зачитывал приказы командования.

А у проходной, неподалеку от часового, нетерпеливо прохаживался обер-лейтенант с челкой и усиками совсем как у Гитлера.

— Доннер веттер! — ругался он. — Не могут дать воду даже в комендатуру. Чем только не приходится заниматься в этой, с позволения сказать, столице!

Он ждал водопроводчиков. Наконец они пришли, спустились в подвал, но скоро вернулись — забыли-де вентиль и подмотку.

— Я из вас самих сделай хороший подмотка! — возмутился эсэсовец. — Где забыли?

— На Пересыпи, господин хороший.

— Марш в моя машина! — рассвирепел гитлеровец.

Выехав со двора, черный «опель» эсэсовца помчался по Маразлиевской. Но в конце улицы обер-лейтенант остановил машину, высадил водопроводчиков:

— Дойдете пешком.