Три года одной жизни

Чего только не было в этой, с позволения сказать, «газете» — официозе «Транснистрии» — не выдумать, кажется, подобной галиматьи и нарочно:

«Перпетуум-мобиле! Вечный двигатель! Изобретен мною. Ищу компаньона с капиталом для сооружения модели».

«Беспружинный бандаж системы, «Виктор Фишер». Последняя новость в области ортопедического искусства. Удерживает грыжу больших размеров, удобен днем и ночью. Полезен тем, кто страдает от кашля».

«Хиромант, френолог, оккультист с 48-летней практикой предсказывает по планетам и руке лично и по фотокарточкам».

Жирным шрифтом выделялось распоряжение префекта: «Дети от 7 до 12 лет должны явиться для выполнения сельскохозяйственных работ на ферму имени королевы Марии. Неявившиеся будут отправлены на аналогичные работы в Германию».

Ведомство культуры сообщало о закрытии начальных и средних школ за недостатком топлива.

И тут же оповещение: «Дому свиданий для немецких и румынских офицеров при ресторане «Ша нуар» выданы медико-санитарные санкции».

Но были и объявления, порадовавшие Владимира. «Оптический магазин открывает господин Марцинковский». Группа «Зоркий глаз» — десять человек. У каждого из десяти — своя «десятка». И сколько их, таких групп, создано уже в городе...

Нет, не сдана Одесса, сняты лишь видимые рубежи обороны. Нахлынувшая нечисть копошится наверху, а где-то в богатырской груди города мужественно, уверенно бьется его непокоренное сердце. И чем свирепее неистовствуют каратели, тем ярче разгорается пламя партизанской войны...

Пока Бадаев просматривал газету, хозяин лавочки начинил ему противоникотинными фильтрами папиросы. А в фильтрах были сообщения от портовых, биржевых, транспортных «десяток». Их нужно было расшифровать и наиболее важные сведения закодировать для Москвы, чтобы передали по радио сегодня же. Владимир зашел в фотоателье. Среди бутылок с проявителем, закрепителем и прочими фотохимикатами здесь всегда был пузырек с бесцветными чернилами. Текст сводки Бадаев разместил в междустрочьях газетной передовицы.

К вечеру отправился на Приморский бульвар. Еще издали услышал мальчишеский голос: «Чистим, драим! Сапоги, ботиночки делаем как картиночки». Это был Яша. Постукивая щетками по сапожному «рундучку», он зазывал прохожих: «Вакса «Экстра»! Одесский блеск! Моряки всех флагов чистят штиблеты только одесским блеском. У надраенного одесским блеском сапога можно бриться».

— Сидайте, господин хороший, сидайте! — пригласил «чистильщик» подошедшего «коммерсанта».

Расплачиваясь за чистку ботинок, «коммерсант» вместе с купюрой дал пареньку записочку.

— Приколешь ее на доске объявлений у ресторана «Ша нуар».

Записка была короткой: «Утеряно свидетельство о рождении... Нашедшего прошу оставить документ за вознаграждение в гардеробной ресторана». Все в записке было, разумеется, вымышленным, кроме номера свидетельства, означавшего число, месяц и часы встречи, — такая связь была установлена у Бадаева с Куртом на случай экстренной необходимости.

Уходя, «коммерсант» оставил и газету.

— Свернешь книжечкой под цигарки и отнесешь Помялуковскому. Лучше, если опустишь в колодец сам.

Нелегко пробраться в Нерубайское даже бродячему чистильщику обуви: все село оцеплено жандармами. Но Яшуня проберется — Бадаев был уверен в этом.

«Ша нуар». На круглой, подвешенной, как медальон, вывеске — выгнувшая спину, будто фыркающая на собаку, черная кошка. Открытый при ресторане дом свиданий сделал «Ша нуар» местом пьяных офицерских оргий.

А ведь всего несколько недель назад в этом подвальчике Владимир уславливался с портовиками о паролях, явках, подпольных кличках. Девушка в солдатской гимнастерке подавала незатейливый обед.

Теперь какой-то ярмарочный фигляр распевает куплеты игрока-неудачника:

Два туза, а между Дамочка в разрез. Я имел надежду, А теперь я — без...

Постояв в вестибюле, Владимир заглянул в зал и у ближайшего к выходу столика в шумной офицерской компании сразу увидел Елену. Рядом с ней сидел румынский капитан с холеным, будто отутюженным лицом и седоватыми висками.

Елена бегло, вопрошающе посмотрела на Владимира. Он взглядом дал понять ей, чтобы не обращала на него внимания, и отошел к зеркалу, стал причесываться.

Ровно в 22 часа, как говорилось в вывешенной на доске объявлений записке, в гардеробе ресторана появился обер-лейтенант с челкой и усиками под Гитлера. Раздевшись, он тоже подошел к зеркалу. Владимир почтительно поздоровался с ним, между прочим поинтересовался ближайшими видами на валютный курс. Ответив громко на вопрос, Курт приглушенно, быстро сообщил, что в Одессу вместо погибших при взрыве комендатуры должны скоро прибыть спецэшелоном триста новых офицеров и чиновников для карательных частей и комендантских служб.

Владимир нагнулся к Курту, чтобы прикурить, указал глазами на хорошо видимых в зеркале Елену и румынского капитана, тихо спросил:

— Контрразведчик?

— Следователь сигуранцы Аргир. Прозвище — «Фукс». И не только за внешнее сходство с лисой — очень хитрый.

— Какого гостя ждет командующий?