Три тысячелетия секретных служб мира. Заказчики и исполнители тайных миссий и операций

В мае 1794 года его послали с миссией в австрийский штаб, где он был принят как личный представитель Робеспьера. Нанося визит герцогу Йоркскому, он также добился представления императору Францу II (последний император Священной Римской империи и первый император Австрии). Каким-то мистическим образом ему удалось пробраться между аванпостов двух враждебных армий, «волоча за собой бывшего священника из своей родной деревни, аббата де Монте, которого он представил как наставника своих детей». Когда герцог Йоркский отправил его в Лондон, он был принят там как общественный феномен, аристократ, уцелевший во время правления террора. Он был единственным свидетелем трагических событий, которые уже становились легендарными, постоянным объектом любопытства, принятым лучшими клубами и цитируемым во всех газетах. Ему был оказан прием Питтом, за ним посылал герцог Глостерский, принцы крови и светская знать боролись за его расположение, предлагая всяческие развлечения и устраивая приемы в его честь.

В это время им был издан памфлет, показавший его глубокую осведомленность не только в текущих событиях, но также в секретных политических мотивах современности. По чьему-то предложению — возможно, это был Питт — он вернулся в Конвент и по пути в Швейцарию возобновил старинное знакомство с однокурсником по военной школе в Сорразе, добившись с его помощью представления принцу Людовику-Жозефу Конде — французскому командующему изгнанной роялистской армии.

Подкуп Пишегрю

В то время — в январе 1795 года — маленькая армия, менее 50 тысяч изгнанников, протянулась вдоль правого берега Рейна. Она полностью состояла из добровольцев, находившихся на содержании Австрии, что означало батон «дарового хлеба», эквивалент сегодняшним двенадцати центам в день и совсем ничего офицерам. Принцесса Монако, любовница Конде, была вынуждена продать свои украшения и столовое серебро, дабы оплачивать самые настоятельные обязательства роялистского штаба. Для немецких жителей это было вызывающее недоумение чужеземное зрелище, сборище экс-судей, экс-землевладельцев, экс-офицеров и «даже буржуа, несущих ранцы пехотинцев или обращающихся со скребницей кавалериста с воодушевлением идеального равенства. Равенства с бедствием. При царившем в штабах беспорядке, они ели обыкновенный солдатский хлеб, испеченный в лагере. Роялистская армия умирала от голода…».

На противоположной стороне, по левому берегу от Юнинга до Майнца, — еще в более плачевном состоянии — находились две республиканские армии, рейнская и мозельская, которые должны были в скором времени объединиться по приказу Комитета общественной безопасности под командованием Шарля Пишегрю, прославленного завоевателя Голландии. В то время как беженцы получали свое нищенское австрийское жалованье, солдатам-патриотам платили жалованье бумажными деньгами, которые ни один окрестный нищий не согласился бы принять. У защитников Республики не имелось ни обмундирования, ни хлеба, поскольку они ничего не могли купить за ассигнации, распирающие их карманы, и им приходилось вырывать виноградные корни или собирать клевер, чтобы положить их в лагерный котел вместо овощей. Они бродили в лохмотьях, без носок и шинелей и ютились в убогих глиняных сараях. Их офицеры выглядели ненамного лучше их, будучи вынужденными продавать личные принадлежности и снаряжение, а также «лошадей и экипажи, чтобы раздобыть хоть немного твердой наличности».

Монгайр, с «проницательностью великого авантюриста… быстро оценил нелепость ситуации и стратегию, которая поспособствовала бы осуществлению его злого гения». Он предложил свои услуги принцу Конде в ведении переговоров с англичанами на предмет займа. Сам же наслаждался перспективой «великолепного переворота». Он знал, что Англия «для того, чтобы помочь всем добрым французам восстановить порядок и общественное спокойствие в родной стране» решила субсидировать армию роялистов. И пообещать принцу Конде «убедить» англичан сделать для него то, что они и так уже решили сделать, не составляло особого труда.

Принц перенес свой главный штаб в Мюльхайм в Бадене, и вот, золотая лава позарез необходимого подкрепления вулканическим потоком хлынула из Британии. И менее чем через четыре месяца доведенный до крайности Конде, — который не мог позволить себе выдать дочери сумму в 500 ливров, — стал обладателем 500 тысяч, вдобавок к погашенной задолженности и возобновлению поставок провианта своим войскам. С «изумлением», но не без тревоги, он обнаружил кредит на три с половиной миллиона, открытый на его имя для «секретных служб».