Три тысячелетия секретных служб мира. Заказчики и исполнители тайных миссий и операций

Фошу было предложено 7200 франков на предварительные расходы, но это было только начало. Во время своей последней поездки в Эльзас книготорговец раздулся от наличной валюты, как страсбургский гусь, поскольку Уикхем, английский поверенный в Швейцарии, снабдил его 112 тысячами ливров для въезда в страну, где ассигнация в 1000 франков стоила ровно шесть пенсов.

Невозможно проследить все мошеннические предприятия, намерения и маневры Фоша в начале его двадцатилетней карьеры в качестве роялистского твердолобого политика и самого абсурдного и оптимистичного заговорщика столетия. Но в деле подкупа Пишегрю его ожидали не только весьма щедрые британские субсидии, но и до некоторой степени удачное начало. Его спекуляции в искусстве управления государственными делами и монархистские интриги явно процветали, и он щедро одаривал подарками голодных и измотанных республиканских вояк, за что они были ему благодарны. Не исключено, что он докучал и раздражал их главнокомандующего генерала и основную цель своего ходатайства. Шарль Нодье утверждает, что Пишегрю, не в силах больше выносить «твердое руководство и поддержку» Фоша на благом пути к Реставрации, проводив швейцарца вниз по лестнице, сказал своему адъютанту: «Когда сей джентльмен заявится сюда в следующий раз, вы сделаете мне большое одолжение, если его пристрелите». Но Директория начала угрожать тем же наказанием за совершенно другое преступление, когда 22 декабря 1796 года приказала арестовать Фоша, как шпиона «за беглыми и иностранными врагами Франции». Это наверняка нужно было воспринимать как своего рода славу. Однако откуда члены правительства в Париже узнали всю подноготную о секретном агенте Конде и головной боли Пишегрю? Все это им стало известно от Монгайра, поскольку Фоша он счел не в меру проницательным и вызывающим подозрение. Бессовестный граф, опасный человек, если его задеть даже мысленным недовольством, стал беспричинно злобным. Он обосновался в Базеле, чтобы посещать «главное заседание правления по переговорам», и выдал Фошу инструкции вести переписку через него. Но жизнерадостный книжный торговец был настолько уверен в своем собственном политическом предназначении и безграничном влиянии в лагере роялистов, что поспешил освободиться от тяжкого труда, возложенного на него Монгайром. Все фонды, к примеру, поступали от Уикхема непосредственно к Фош-Борелю, и Монгайр — «иногда вынужден был просить моих собственных агентов, тех, чье состояние я обеспечил, занять сумму в 20 луидоров» — стискивал зубы или затягивал ремень, пока подсчитывал, что длительная ревизия лояльности Пишегрю «должно быть, обошлась почти в 280 тысяч ливров, прошедших через руки Фоша».

При такой денежной провокации оставалось только одно, что могла потребовать честь такого человека, как Монгайр, — перейти на другую сторону. Обнаружив, что заговор, который он провоцировал, принес ему меньше профита, чем он ожидал, он покинул его — для виду прикинувшись, будто излечился от своей страсти к интригам, — но только до тех пор, пока не взялся пожинать плоды, ловко разоблачая все это дело.

Генерал Пишегрю был освобожден от командования и отправлен в Париж, что являлось первым зловещим признаком. Монгайр недавно побывал в Италии, поскольку «этот чертов парень пользовался исключительным иммунитетом». Его карманы раздувались от самых разных паспортов, он мог передвигаться по всей Европе в военное время так же свободно, как мы можем гулять по улицам Парижа. В Венеции он нагло представился Лаллеману, дипломату-ветерану, уполномоченному министру Французской Республики, главным образом, для того, чтобы заверить его в своем твердом намерении служить нации с не меньшим рвением, чем делу Бурбонов, «и не только ради интереса и амбиций, а потому, что желает, чтобы его имя ассоциировалось с славой его родной страны».

Опьяненный собственной ложью, Монгайр поспешил обратиться к д'Антрег де Лонэ, главному представителю законного претендента, Людовика XVIII, с настойчивостью предлагая свою знаменитую преданность Бурбонской монархии в распоряжение этого деятеля. И дабы доказать свои возможности и верность, он поторопился выложить д'Антрегу все детали заговора Пишегрю — «имена агентов, которым поручены переговоры, даты их прохождения, достигнутые результаты, и те, что еще ожидаются, — бесценная информация, которую д'Антрег, — который как никто другой хранил секреты эмигрировавшего двора и знати, — поспешил полностью записать под диктовку своего визитера».