Триалоги: импровизации на свободные темы

Известно, что у народов Севера, подолгу живущих в условиях зимы, бывают часто приступы истерии, что с психиатрической точки зрения лежит в основе шаманизма. Истерия – почти «профессиональное» заболевание шаманов. Может быть, не случайно именно сибиряки – Шукшин и Вампилов – дали нам истерические характеры современников (Князев в рассказе «Чудик», Зилов в пьесе «Утиная охота»). Зима как бы остужает и устраняет внешние проявления жизни – растения не цветут, животные погружаются в спячку, все живое замирает, и лишь один человек бодрствует. И это вызывает у него нервную напряженность, которая разрешается исступлением: он как бы разом выплескивает из себя все, что на него воздействовало, пока организм его требовал сна и искал покоя. Но причина развития истерических состояний не только в природе, но и в обществе. У западных людей существуют регулярные и культурно узаконенные отдушины для выведения накопившихся чувств: разнообразные формы личного волеизъявления, индустрия досуга, развлечений. Когда же на одного человека в условиях социальной тесноты и «сплоченности» приходятся сотни раздражающих воздействий за день, причем воздействий чисто страдательных, на которые он лишен возможности ответить сразу и в меру собственного достоинства, – тогда эти чувства, накапливаясь, разряжаются взрывом в тот же миг и в тех условиях, которые ему неподвластны.

Отсюда пресловутая терпеливость и пресловутая «буйность» народа – в их сочетании. Именно оттого, что много и долго терпится, протест наступает неожиданно и яростно, в форме нервного срыва. «Толстокожесть», т. е. способность долго терпеть без ответа, вбирать и затаивать под кожей, ведет к бурным, отчаянным формам разрядки. В этом смысле все русские бунты – проявления социальной истерии, когда поток чувств захлестывает восставших, делая их выступление «бессмысленным и беспощадным». Реакция притупляется, заставляет себя долго ждать – но затем уже разряжается в виде настоящей «революции», совместной истерики масс и вождей.

Раздел второй. Михаил Эпштейн. К истории и теории импровизаций

В этом разделе прослеживается дальнейшая судьба и развитие тех творчески-коммуникативных стратегий, основа которых была заложена в «Триалогах». Излагается дальнейшая история импровизационных сообществ, возникших в России и на Западе: Клуб эссеистов, «Египетские ночи», «Пишу как дышу», «Утраченные и обретенные слова»… Рассматриваются жанровые особенности импровизации как экзистенциального события мышления, соединение в ней творческой и коммуникативной установок, соотношение с фольклором, с жанром эссе, с разными типами устного и письменного общения. Приводятся воспоминания и размышления модераторов и участников разных импровизационных сообществ.

К истории импровизаций

Клуб эссеистов в Москве

С марта 1983 года состав нашего импровизационного сообщества расширился; точнее, возникло новое сообщество – Клуб эссеистов. Илья Кабаков участвовал в нем лишь единожды, представив экспонат «Мусорный роман» в домашнем «Лирическом музее» (1984). Иосиф Бакштейн проявлял активность регулярно только на начальном этапе, в первые месяцы. Постоянными участниками наших импровизаций в последующие пять лет стали: математик и поэт Владимир Аристов, литературовед и культуролог Ольга Вайнштейн, математик Людмила Маргулис, филолог Людмила Польшакова, филолог Мария Умнова, физик Борис Цейтлин. В 1984 году к нам присоединились лингвисты Алексей Михеев и Галина Кустова, в 1986-м – философ и культуролог Игорь Яковенко, филолог-германист Ольга Асписова[15]. Изредка участвовали в импровизациях также критик Ирина Вергасова, писатель и художник Константин Мамаев, публицист Виктор Милитарев, психолог и арт-куратор Ольга Свиблова, поэт и филолог Ольга Седакова, художник Владимир Сулягин, лингвист Рита Фрумкина[16]. Время от времени наши импровизационные сессии посещали и многие другие гости (писатель Виктор Ерофеев, философ Валерий Подорога и др.).

Мы встречались примерно раз в три недели на квартирах разных участников (за исключением летних месяцев). Встречи продолжались четыре-пять часов, позволяя порой провести за одну сессию две или даже три импровизации.

Коллективная импровизация – это творчество-через-общение, но вместе с тем и общение-через-творчество. После «Триалогов» во всех последующих импровизационных сообществах действовал примерно один принцип и распорядок. Собираются несколько человек, обычно от пяти до десяти, и каждый предлагает свою тему. Общим голосованием выбирается одна – и все участники импровизируют примерно в течение часа. Потом написанное читается вслух и обсуждается. Все тексты складываются в одну подборку – получается маленькая энциклопедия данной темы.