Триалоги: импровизации на свободные темы

Само собой разумеется, что здоровье – абсолютная ценность, что быть здоровым хорошо, а не быть здоровым плохо и т. д. Но одновременно можно сказать, что имеется целый ряд профессий и занятий, выполнять которые трудно, а иногда просто невозможно, оставаясь при этом вполне «здоровым» человеком. Здоровье в таких случаях должно как бы отступить перед каким-то особым, странным состоянием психики и всего организма и войти сознательно, причем не на короткое, а на весьма длительное, в пределе – постоянное состояние, если не окончательно больное, саморазрушительное, то, по крайней мере, весьма рискованное для самого человека.

Несложно догадаться, что речь идет в данном случае о профессии художника, музыканта, актера, шире – о любом занятии, связанном с производством и изготовлением так называемого искусства. Прямым и самым одновременно парадоксальным образом эта сфера деятельности связана и обусловлена саморазрушительными тенденциями организма или, что чаще всего, использует или паразитирует на уже врожденных или благоприобретенных дефектах, болезнях, одно перечисление которых заняло бы бесконечное количество страниц. Здесь хотелось бы подчеркнуть главную, бросающуюся в глаза особенность: то, что плохо, решающе плохо для здоровья производителя разного рода художественного «продукта», очень хорошо и очень «здорово» для самого изделия; между тем и другим обнаруживается в конце концов самая прямая зависимость.

Рассмотрим – и то лишь для иллюстрации вышесказанного – проблему истерии под этим углом зрения.

Как известно, истерия – заболевание центральной нервной системы; при этой болезни те стрессы и напряжения, которые здоровый человек преодолевает сравнительно благополучно, истерик не выдерживает, происходит нервный «срыв» – не «выдерживают нервы» – и возникает, как результат, нервный припадок. Известно, как воздействует такой припадок на окружающих истерика людей: не только тягостным, но и самым заразительным образом, в каком-то смысле каждый предрасположен к истерии. Поводом для истерического припадка могут у больного служить часто не только реальные обстоятельства, но и вполне вымышленные, пришедшие из его фантазии.

Но то, что у обычного больного возникает непроизвольно, у людей «мира искусства» провоцируется вполне сознательно. Используя заразительность истерии по отношению к другим в период припадка, артист, художник, музыкант в особенности, готовит себя к умышленному возникновению приступа для «захвата», потрясения зрителя, что и является, как известно, одной из целей художественного действия.

Но момент возникновения припадка, его высшей точки людьми художественного мира тщательно просчитывается интуитивно или сознательно (что, впрочем, не исключает такого же свойства и у «настоящих» истериков). Истерический «выход» тщательно подготавливается, артист – актер, музыкант – сам подготавливает себя к внезапному «выходу» на эту стадию, на этот уровень «припадка». Обычно этот момент тщательно подготавливается, обеспечивается всем предварительным течением спектакля (музыкальной пьесы). Нельзя представлять дело таким образом, что весь спектакль – только подготовка и подход к двум-трем моментам истерического приступа, которые очень коротки по времени, но зато невероятно концентрированы и обострены. Именно в эти моменты, лучше сказать – мгновения, происходит огромный выброс нервной энергии, и они-то – главное заразительное действие, которое мгновенно объединяет зал и сцену. Это как раз то знаменитое «проникновение в душу», без которого не существует никакое искусство. Но, конечно, понятно, что без подведения к этому мгновению этот «принцип заражения» работать не будет – и искусство актера, скрипача, чтеца и состоит в технике медленного, но неизбежного подведения себя и зрителя к этим «точкам».

Разрушительное действие истерического припадка странным образом – по признанию многих больных – связано с каким-то «странно сладким» переживанием. Нечто подобное – и в большей степени – переживается и актерами во время их игры. Это двойственное отношение к нервному срыву, желание возобновлять его снова и снова, подходить к самому «краю», когда вот-вот возникнет припадок, объединяет больного и художника, истерика и творца в их отношении к одной из самых распространенных и неизлечимых болезней.

Иосиф Бакштейн. Эпос и истерия

Помню, я сижу в консерватории. Один. (Истерия всегда меня посещала, когда я был один.) Слушаю Баха. И вдруг изнутри как будто что-то вырастает и лопается – я весь заливаюсь, обливаюсь слезами от какой-то жалости, тоски, счастья и отчаяния одновременно. Иногда в музее – совершенно внезапно, перед какой-нибудь картиной. В детстве, когда шел один вечером в темноте мимо освещенных окон.

После припадка или приступа – он был очень короток – минута-две – было всегда хорошо и тихо, как после дождя и грозы.

Попробовать потеоретизировать?