Трудные чувства. Понять себя, простить других

Признание наших схем — это осознанность, а доброта к себе во время срабатывания схемы — самосострадание. Я понял, что обнаружение схем, как и обозначение эмоций, является удивительно эффективным способом управления последними. Осознание схемы убирает целую группу деструктивных мыслей, чувств и паттернов поведения в одном порыве доброжелательного осознания: «О да, вот и я, снова в ожидании провала!» или: «Это снова моя схема зависимости!» Данная практика представлена в книге Тары Беннетт-Гоулман.

Понимая, как схема проявляется в нашей жизни, мы с большей вероятностью можем ее отследить. Если я слышу, как говорю сам себе: «Я не знаю… А что вы хотите сделать?» — потому что боюсь расстроить кого-то, я знаю, что нахожусь в режиме подчинения. Если я не неустанно проверяю отчет, прежде чем отдать его боссу, в этот момент могу находиться в режиме безжалостных стандартов. Если я испытываю страх перед тем, как пойти на вечеринку, скорее всего, отыгрываю социальную изоляцию. Мы хотим видеть схемы, чувствовать их и затем отпускать.

Есть ли в этом «„я“»?

Схемы — часть личности. Каждый из нас уникален, имеет ощущение самого себя, отличное от других. Личность становится цельной в ходе взросления, и кажется, что постепенно она приобретает некоторое постоянство. Вспомните, как легко общаться со старым другом на встрече выпускников, будто время остановилось. Даже если вы сначала не узнали его, стоящего в дальнем конце комнаты. Некоторые вещи в нас меняются, другие остаются прежними.

Большинство нейробиологов сходятся во мнении, что в мозге нет никакого «я». По словам Вольфа Сингера из Института Макса Планка во Франкфурте (Германия), мозг — это «оркестр без дирижера». Он взрывается активностью во всех направлениях, но где и как в этой цветущей, гудящей путанице возникает чувство самоопределения, вопрос открытый. Кроме того, сквозь призму внутреннего внимательного наблюдения за нашей умственной деятельностью проявляются лишь короткие моменты опыта, возникающего и исчезающего. Не я сам — а лишь эта мысль, это ощущение, это чувство, это впечатление. Даже опыт сознания приходит и уходит. Кто же тогда я?

Кажется, что самоощущение возникает спонтанно, когда мы испытываем эмоциональную боль. Например, если вы боитесь умереть, можете задавать фундаментальные вопросы: «кто» или «что» вы такое в контексте «кто на самом деле умирает». Если ваши чувства кто-то задел, вы можете спросить, правда ли то, что вы слышите. «Кто я?» Обратное тоже верно: когда мы находимся в потоке — спокойно, радостно и плодотворно занимаемся чем-то, — нам почти безразлично, кто мы есть на самом деле.

Это имеет смысл, если о нем думать. «Я» почти всегда связано с телом, а тела созданы для выживания. Физически подвергаясь опасности, мы боремся за выживание. Когда возникают эмоциональные проблемы, мы пытаемся защитить свое эго. Проблема с чрезмерно жестким самоопределением («я молодой, я умный») заключается в том, что оно мешает благополучию по мере жизненных изменений, а также тормозит нашу способность адаптироваться к неудачам, болезням, старости. А именно это в конечном итоге определяет, будем ли мы умиротворенными и счастливыми в долгосрочной перспективе. Попытки постоянно защищаться от оскорблений и вреда могут создавать очень сильное напряжение.

По иронии судьбы нам нужно «я», чтобы идти по пути самосострадания. Если бы вокруг никого не было и мы не чувствовали боль самокритики или самоизоляции, изменения были бы невозможны. Можно развивать доброе, мягкое отношение — не отвергать и не слишком превозносить — к собственному «я», пока оно не перестанет страдать и не будет стремиться к самоутверждению.

Идея отказа от самоопределения является обнадеживающим посланием, содержащимся в буддистской психологии. Это значит, что устоявшейся личности не существует. Даже наши схемы возникают и исчезают. Отсутствие самоидентификации не равно позиции «мы — никто». Напротив, мы — часть всего. Чтобы стать счастливее и лучше адаптироваться к меняющимся обстоятельствам, нужно смягчить закостенелые представления о себе и своей модели поведения, которые ограничивают свободу. Можете ли вы иногда позволить себе чувствовать себя ребенком, находясь с детьми, стариком — рядом со стариком, молодой женщиной — рядом с молодой женщиной? В тот или иной момент мы становимся всеми — через сочувствие либо через множество ролей и ситуаций в нашей жизни: молодой/старый, яркий/скучный, красивый/некрасивый, хороший/ плохой, успешный/неудачник. Можем ли мы позволить этому быть или должны цепляться за любимую версию себя, добавляя напряжение в жизнь?